Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 38)

Я была ангаж ирована на танец лордом Джоном Роксфодом, который, к моему большому облегчению, увел меня от лорда Верни. Танцуя, мы разговаривали, но я запомнила только то, что на следующий день он должен вернуться в Париж.

Когда музыка умолкла, прежде чем отвести меня к маме, лорд Роксфод сказал:

– Один мой очень близкий друг просил меня, в качестве огромного одолжения, представить его вам, вы позволите?

Он назвал его имя, но вокруг было так шумно, что я опять не расслышала, а когда переспросила, – как говорит Ребекка Торкилл, «сердце подпрыгнуло к горлу». Конечно же, я согласилась, и спустя пару минут нас представили друг другу. Я могла думать только об одном: неужели этот улыбающийся светский молодой человек и есть тот несчастный, которого я видела распростертым на кочковатом дерне Пла Ильд, с бледным лицом, свинцовыми губами и в окровавленной рубашке?

Положив руку в белой перчатке на столик, он спросил, может ли пригласить меня на танец. Я была ангажирована на котильон, но следующий танец отдала ему.

И вот мы вошли в круг. Танец был медленный, и я была рада, что мы можем разговаривать. Я хотела послушать его. Мне казалось странным находиться рядом с мистером Дженнингсом среди восковых свечей и музыки! Мы делали вид, что знакомство состоялось только сейчас, обсуждали нового ведущего тенора, спектакли, ацтеков и бог знает что еще, но я была уверена, что он тоже узнал меня.

Манеры этого красивого молодого человека отличались от тех, к которым я привыкла в бальных залах. В нем не было игры и признаков восхищения, как правило, неискреннего. Тон был просто дружелюбным, и мне казалось, что он интересуется мною, как мог бы интересоваться дальний родственник. Мы говорили на общие темы, пока он не спросил о моих поездках по Острову. Это была моя возможность, и я ухватилась за нее.

– Мне нравятся тихие места, – сказала я. – Мне там хорошо: почти всю жизнь я провела в таком месте и очень люблю его – Мэлори. Все там мне кажется прекрасным! Это недалеко от Кардайлиона, вы когда-нибудь бывали в Кардайлионе?

– Да, бывал, но лишь раз и почти не видел его. Но вы ведь путешествовали и в другие места – вы видели озера?

– О да! Но я все же хотела спросить, как вам понравился Кардайлион. Как давно вы там были?

– Около двух лет назад, возможно, немного раньше, – ответил он.

– О, примерно в то время там потерпел кораблекрушение «Замок Конуэй» – это было так ужасно! У меня тогда была гувернантка, которая стала мне близкой подругой, – ее звали Лаура Грей. Она внезапно ушла от нас, когда меня не было в Мэлори, и с тех пор я ее не видела. Я так мечтаю встретить того, кто мог бы рассказать о ней хоть что-то. Вам не случилось знать кого-то, кто знает молодую леди с таким именем? Я взяла за правило спрашивать всех, кого могу, и уверена, что однажды что-то услышу о ней.

– Какое упорство, – сказал он. – Буду рад вам помочь, и если мне случится встретить леди с этим именем, могу ли я сказать ей, что мисс Уэр здорова и счастлива?

– Нет, не счастлива… по крайней мере, не вполне счастлива, пока она не напишет мне и не скажет, где она. А лучше, чтобы она приехала навестить меня. И передайте, что я не могу поверить, что она была так жестока.

Разговоры в бальных залах обрываются так же внезапно, как в осажденном городе, когда голову визави сносит ядро. Танец закончился, тут же начался следующий, и меня, как вы можете представить, очень расстроенную, увел молодой человек, которому был обещан галоп. Никогда еще быстрый танец не был таким медленным! Наконец он закончился, но сколько я ни блуждала взглядом, не могла отыскать своего предыдущего партнера. Он исчез: я не видела его ни в бальной зале, ни в других комнатах.

Когда я спускалась по лестнице, прямо передо мной шел месье Дроквилль, направляясь в холл.

Теперь я расскажу о том, чего не могла знать в тот вечер.

Месье Дроквилль надел широкий черный плащ, обмотал шарф вокруг горла, вышел на улицу, прыгнул в экипаж и сказал кучеру, где остановиться. Путь был недолгим – он даже не успел докурить свою сигару. Экипаж остановился на углу модной, но довольно сомнительной улочки неподалеку. Месье Дроквилль пошел по тротуару и вскоре свернул на еще более тихую улочку, отходящую от первой под тупым углом. Глухое эхо его шагов было единственным звуком здесь. Он перешел дорогу, закинул голову и стал внимательно вглядываться в верхние окна, выдувая тонкую струйку дыма новой сигары.

–Еще не улетела, animula, vagula blandula[40]? Все еще на насесте, – сказал он, снова переходя дорогу.

Его сигара потухла, и он выбросил ее, подойдя к лестнице. Ему не нужно было стучать или звонить – он вошел, воспользовавшись ключом. Свеча в подсвечнике, стоявшая в холле, еще горела. Он взял подсвечник и тихо поднялся наверх. Доски полов были голыми, запах пыли указывал на заброшенное состояние дома, покинутого жильцами ради долгого путешествия или по каким-то другим причинам. Он приоткрыл дверь гостиной и сунул в щель голову. Комнату слабо освещали свечи. В кресле сидела худая пожилая женщина в странном одеянии. На ней было черное платье, а голову покрывала белая стеганая накидка. На подлокотнике кресла лежали четки и крест, на столе – небольшое распятие, на гвозде, с которого временно сняли Ватто, висела небольшая икона Мадонны.

Когда месье Дроквилль заглянул, женщина читала, надев очки, маленькую книжицу. Вздрогнув, она встала.

– Ваша пациентка уже помазана? – спросил месье Дроквилль гнусаво.

– Еще нет, святой отец, – ответила она.

Оба говорили по-французски.

–Она in articulo[41]?

– Около одиннадцати, святой отец, мне казалось, что ее душа сейчас отлетит.

– При такой болезни немудрено. Сестра Сесилия наверху?

– Да, святой отец.

– Отец Эдвин здесь?

– Да, святой отец.

Он закрыл дверь, поднялся наверх и тихо постучал в дверь спальни. Ему открыла монахиня в таком же одеянии, как у женщины внизу. Она была относительно молода, не носила очков и имела довольно добрую наружность. Месье Дроквилль прошептал ей несколько слов, выслушал ответ и неслышно ступил в комнату с толстым ковром на полу и роскошной мебелью. На огромной кровати с четырьмя столбиками и богатым шелковым пологом сидела, обложенная подушками и укутанная шалями, худенькая сморщенная старушка с коричневым, как глина, лицом. Она с трудом дышала или, скорее, хватала ртом воздух. В объятиях двух убийц – болезни сердца и рака – началась непреодолимая химия смерти. Кто бы мог узнать в ней бедную леди Лорример? Но порой болезнь быстро осуществляет подобные превращения.

Пока добрая монахиня искренне молилась за умирающую старую леди перед образом Девы, месье Дроквилль что-то прошептал, а затем поднес ухо к губам леди Лорример. Прощупав ее пульс, он сказал:

– У мадам еще есть время, чтобы подумать и помолиться.

Леди Лорример что-то прошептала, и он снова поднес ухо к ее губам.

– Не сомневайтесь, мадам. Любое утешение.

Она еще что-то прошептала: на этот раз проникновеннее. Ее голова тряслась, а глаза были умоляюще обращены на его темное энергичное лицо.

– Вы не можете сделать этого, мадам, она не ваша, вы отдали ее Богу.

Леди Лорример не отрывала от него просительного взгляда.

– Нет, мадам, – сказал он резко, – уже слишком поздно возвращать часть. Это, мадам, искушение, то есть земная слабость.

Ее единственным ответом было истерическое рыдание.

– Успокойтесь, – продолжил он, – это похвально. Освободите свой разум от напрасных мыслей, и память о вашей жертве будет тем слаще, а обещания тем славнее, чем ближе вы окажетесь к своему самому темному часу на земле.

Она хотела сказать что-то еще, ее пальцы придвинулись по одеялу к его руке.

– Нет, мадам, борьбы не будет – вы потеряете сознание и очнетесь среди благословенных. Мне жаль, но я не могу остаться, но отец Эдвин здесь, да и доктор Гарнет.

И снова она подняла глаза на него, будто хотела возразить или попросить о чем-то.

– Нет-нет, не утруждайте себя, берегите силы, они вам понадобятся, мадам.

Однако было очевидно, что леди Лорример не оставит своих намерений, и, немного сердито, месье Дроквилль снова наклонил к ней свое ухо.

– Прошу прощения, мадам, я никогда не говорил, что после того, как вы это подпишете, вы сможете свободно распоряжаться любой частью. Если вы достаточно мужественны, чтобы забрать подписанное, это другое дело. Но я не хочу отправлять вас к Вечному Судье со святотатством в правой руке.

Он говорил спокойно, но сурово, подняв палец вверх и неотрывно глядя на нее, однако его темное лицо побледнело.

Леди Лорример ответила тем же беспомощным плачем.

Дроквилль поманил монахиню.

– Дайте мне книгу. – Он пролистал страницы. – Читайте ей первые четыре возношения: агония близко. – Затем он сделал монахине знак выйти за ним и прошептал ей на ухо в коридоре: – Заприте дверь и впускайте только тех, кого знаете.

Он спустился и без стука вошел в нижнюю спальню. Там сидел мистер Кармел и читал при свече. Увидев Дроквилля, молодой человек мгновенно закрыл книгу и встал.

– Наша добрая подруга наверху не протянет больше трех-четырех часов, возможно, пяти, – сказал Дроквилль. – Через несколько минут придет Гарнет, держи двери закрытыми! Люди могут войти и побеспокоить старую леди. Сейчас не думай об этом. Я запер входную дверь, когда вошел. – Дальше прозвучал вопрос: – Почему ты так мало общаешься с мисс Уэр? Ее мать не препятствие, а безбожника-отца никогда не бывает дома. Кроме того, ты нравишься девушкам.