Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 35)
– Ты говоришь о Гарри Рокстоне?
– Да… да.
–Я спрошу. Я все узнаю. Сегодня мы видели его дом,– сказала она, поворачиваясь ко мне.– Мы не знаем, там он или нет, и мне на ум пришла одна интересная мысль. Ты помнишь короткую речь, которую написал Шеридан, чтобы представить «Песнь Келли» в «Друри-Лейн»?[32] «Вот дом моей Матильды! Внутри она или скорей снаружи?»
Мама снова погрузилась в себя и вскоре ушла, сославшись на головную боль. На мое счастье, леди Лорример попросила, чтобы я осталась еще на час, чтобы составить ей компанию. Когда за мамой закрылась дверь, она рассмеялась и сказала:
– А теперь признайся: если бы твой отец был сегодня с нами в лодке и видел, как изменилась твоя мама, увидев Дорракли и высокого мужчину на пирсе, он бы заревновал?
Я не поняла, шутит она или говорит всерьез, и, думаю, имела озадаченный вид, когда ответила:
– Не может быть, чтобы ей нравился сэр Гарри Рокстон! Мне кажется, она ужасно его боится, это ее и расстроило. Он же ей никогда не нравился…
– Не будь так уверена, девочка моя, – ответила тетушка весело.
– Вы правда думаете, что он ей нравился? Но она же любила папу.
– Нет, все было не настолько серьезно. Мейбл не любила твоего отца. Это была мимолетная причуда, и если бы у нее было несколько недель на раздумья, она бы предпочла Рокстона.
– Но не может быть, чтобы остались какие-то чувства, – заметила я со сжавшимся сердцем. – Сэр Гарри Рокстон – старик!
– Да, он старик, ему – дай-ка подумать – пятьдесят шесть. Мейбл решила выйти за твоего отца… Но я уверена, она считает, что совершила огромную ошибку. Со всеми его недостатками, Рокстон был привлекательнее и вернее. Он бы позаботился о ней. Я не знаю ни одного пункта, по которому он проигрывал твоему отцу, но могу назвать пятьдесят, по которым выигрывал. Он был красивым мужчиной, если это что-то значит. Думаю, я никогда не видела настолько красивого мужчину… особенного мужчину. Ты считаешь меня странной старухой, которая так открыто высказывает свое мнение о твоем отце, но я говорю как друг, и я утверждаю, что твой отец плохо обращается с твоей мамой. Он легок в общении и обладает добросердечием, подчиненным эгоизму. Эти качества, насколько я знаю, завершают список его добродетелей. Фрэнсис не стал ей хорошим мужем, а в некоторых отношениях был даже плохим. Он нанял дюжину адвокатов, которым произвольно поручает дела, и слишком ленив, чтобы за чем-то проследить самостоятельно. Конечно, его грабят, и везде бардак, и он растратил деньги твоей мамы на свои цели. Мейбл – глупое дитя в деньгах и делает все, что он ей скажет. Уверена, он ее ободрал. Он мне не нравится, никогда не нравился, как и любому, кто любит ее. Бедная дорогая Мейбл, ей не хватает сил: я не знаю другую женщину с настолько слабой волей. Она никогда не настаивает на своем, кроме одного раза, когда совершила глупость: вышла замуж за твоего отца.
– А сэр Гарри Рокстон любит маму? – спросила я.
– Он был безумно в нее влюблен, и когда она вышла за твоего отца, он хотел застрелить его. Думаю, он почти – и это не метафора – сошел с ума. С тех пор он стал отшельником. Деньги ему не нужны. Теперь он озлобленный и эксцентричный старик.
– И он может навредить папе?
– Так мне сказали. Твой отец тоже так думает, а он редко берет на себя труд тревожиться об опасности, отстоящей вперед на три-четыре месяца.
К моему облегчению (но и разочарованию), эта тема закрылась. Она интересовала меня и причиняла боль, и иногда мне казалось, что это неправильно – не заступиться за папу. Теперь леди Лорример с большим воодушевлением рассказывала мне о своих детских днях в Голден-Фрайерс. По ее словам, старые дворяне были такими занудами, каких больше нигде не встретишь. Она заставила меня смеяться над этими рассказами, но посреди веселья вдруг вошла горничная, которую она отправила разузнать о сэре Гарри, и что-то тихо ей сказала. Как только она вышла, леди Лорример посмотрела на меня.
– Да, так и есть. Передай маме, что Гарри Рокстон в Дорракли.
Она задумалась. Возможно, мысленно репетировала посредническую беседу, которую должна была провести.
Мы еще немного поговорили и вскоре расстались, искренне пожелав друг другу спокойной ночи.
Моя комната примыкала к маминой, и, обнаружив, что она еще не спит, я вошла и передала ей известие. Мама поменялась в лице и, резко поднявшись на локте, заглянула мне в лицо.
– Хорошо, дорогая, – сказала она взволнованно. – Завтра утром мы должны уехать.
Глава XXXIV
Ответ сэра Гарри
На следующий день около одиннадцати утра к дверям «Святого Георгия и дракона» был подан экипаж. Надев шляпки, мы ждали, чтобы попрощаться с леди Лорример. За всю свою жизнь я видела немного мест, которые полюбила с первого взгляда, и это было одно из них. Я стояла у окна, в последний раз любуясь прекрасным пейзажем. Мама была встревожена и нетерпелива. Я знала, она волновалась, что какая-то случайность может привести сэра Гарри Рокстона к гостинице, прежде чем мы отправимся в путь.
Наконец пришла горничная леди Лорример, чтобы сказать, что она желает нас видеть. Мы последовали за служанкой. В комнате было темно, лишь робкий луч, просочившийся сквозь щель в ставнях, касался полога кровати, высвечивая старомодный ситцевый узор. Вчерашней веселой леди Лорример будто и не было. Она сидела среди подушек, и самый меланхоличный голос, какой вы только можете представить, донесся до нас:
– Моя дорогая Этель тоже здесь? – спросила тетушка, поцеловав маму. – Ох, было бы неправильно, если бы я не попрощалась с вами. Дай мне руку, дорогая. Так ты уезжаешь, Мейбл? Мне жаль, что так скоро, но, возможно, ты права. Возможно, вам не следует встречаться. Я сделаю все что смогу и напишу тебе о том, насколько я преуспела.
Мама поблагодарила ее.
– Дорогая, я не так здорова, как считают люди или как сама хотела бы. Не знаю, когда мы встретимся, и я хочу сказать тебе, Мейбл, – вам обеим, – что я не оставлю вас в зависимости от безрассудного Фрэнсиса Уэра.
Я хочу, чтобы вы ни в чем не нуждались. Только вы у меня и остались на этой земле. – Тут бедная леди Лорример заплакала. – Как только я напишу, вы должны приехать ко мне, и пусть ничто вас не остановит. Я так слаба. Я хочу уйти, зная, что вы обеспечены, и сделаю все, что в моих силах, чтобы… кто там за дверью? Этель, дорогое дитя, открой и посмотри, кто там, может, горничная, скажи ей, что обронила платок… тише!
В коридоре никого не было, и я вернулась.
– Закрой поплотнее дверь, дорогая. Я сделаю так, как сказала, – не благодарите, – но не говорите никому об этом ни слова, и если случайно упомянете об этом Фрэнсису Уэру, то убедите его никому не рассказывать об этом. Ну, мои милые, больше вас не задерживаю. Да благословит вас Бог! Идите, идите, да благословит вас Бог! – С этими словами, крепко поцеловав, она отпустила нас.
Мама быстро спустилась по лестнице, выбежала из гостиницы и бросилась к экипажу. Она села как можно глубже, чтобы ее не было видно. Я последовала за ней, и через несколько минут мы отъехали от «Георгия и дракона». Вскоре озеро и лес остались позади.
На обратном пути мы молчали, хотя и по разным причинам. Я обдумывала наш разговор с леди Лорример. В каком нервном состоянии она находилась и как страстно говорила! Я не была любопытна и принимала будущее как должное, как все молодые люди в моем возрасте. Поэтому, могу честно признаться, никакие плохие мысли меня не занимали.
Мы должны были оставаться в Голден-Фрайерс по крайней мере десять дней, но сбежали после двух. Наши планы расстроились из-за неожиданного приезда сэра Гарри Рокстона, точно так же как расчеты Наполеона расстроила всем известная русская ранняя зима 1812 года. Я была опечалена. Я бы не огорчилась, услышав, что он утонул в озере. Мама тоже была расстроена, но теперь ее мысли приняли новое направление. У нее появилась неделя свободного времени – свободного от визитов. И чем ей занять себя?
– Куда ты собираешься, мамочка? – спросила я невинно.
– Никуда… куда угодно. В Честер, – ответила она.
– А потом?
– Зачем ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить? Почему тебе нравится делать меня несчастнее, чем я есть? Кругом сплошная неразбериха. Я только уверена, что ничего не знаю. У меня нет планов. Я буквально не знаю, где мы сегодня будем спать. О нас некому позаботиться. Как обычно, когда мне нужна помощь, рядом никого нет: моя горничная совершенно бесполезна, а твой отец в Лондоне. Я недостаточно сильна для всего этого. Ты можешь написать папе, когда мы приедем в Честер. Мы не увидим его еще бог знает сколько… Возможно, он уже покинул Лондон и будет писать в Голден-Фрайерс, и теперь, когда я думаю об этом… О, как мне это пережить! Я забыла сказать хозяину гостиницы, куда пересылать мои письма. О боже, о боже, какая неразбериха! Но я и не могла сказать ему, потому что не знаю, куда мы направляемся. Нам лучше остаться в Честере, пока папа не приедет, когда бы это ни было. Я хочу одного – лечь в постель и разрыдаться.
Я была рада, что мы путешествуем одни, потому что вид у мамы был столь отчаянным, что в железнодорожном вагоне она бы устроила переполох. Воспользовавшись тем, что маму легко было убедить, я предложила вместо Честера отправиться в Мэлори, и она согласилась. Мы прибыли туда на следующий день, к большому удивлению Ребекки Торкилл, которая устроила нам радостный прием.