Джозеф Шеридан – Дух мадам Краул и другие таинственные истории (страница 55)

Кухарка и горничная занимали спальню на одном этаже с кухней. Стены в ней были побелены; однажды ночью служанки задрожали от ужаса при виде женской тени, двигавшейся туда и сюда по стене напротив их кроватей. Они подозревали, что тень появилась в комнате намного раньше, чем они ее обнаружили. Заметили ее по чистой случайности, обратив внимание, что одна из теней движется не туда, куда в этот момент шла горничная.

Тень всегда двигалась по одной и той же стене, возвращаясь с короткими промежутками. Женщины трепетали от ужаса. Они поставили свечу, наиболее очевидный источник света, прямо возле злосчастной стены, так, что языки пламени чуть ли не лизали известку, и некоторое время полагали, что избавились от напасти. Но однажды ночью, невзирая на то что свеча стояла на прежнем месте, тень появилась снова. Она, как и раньше, двигалась туда и обратно, хотя свеча стояла не далее чем на дюйм от стены и между ними не было никакого предмета, способного отбросить такую тень. Тем не менее, как утверждали служанки, тень, казалось, никоим образом не связана с положением источника света и движется, попирая все мыслимые законы оптики.

Следует отметить, что горничная была особой чрезвычайно бесстрашной и на редкость честной, а ее подруга, кухарка, отличалась щепетильной религиозностью. Рассказы обеих женщин о случившемся совпадают до мельчайших подробностей.

Детская тоже не осталась без внимания загадочных гостей, хотя здесь происшествия носили довольно, если можно так выразиться, общепринятый характер. Иногда по ночам ручка двери поворачивалась, словно кто-то пытался войти, подчас это сопровождалось стуком в дверь. Случалось это после того, как детей укладывали спать, когда няня еще не уснула. Стоило ей окликнуть «кто там?», как звуки прекращались. Поначалу девушке не раз казалось, что в дверь стучит ее хозяйка. Однажды она даже встала и открыла дверь, но там ее встретила лишь безмолвная темнота.

Что касается этой няни, должен сказать, что ни разу не встречал среди служанок особы, более заслуживающей доверия, чем она. Помимо честности, она щедро наделена острым умом и природным здравым смыслом.

Однажды утром, недели через три или четыре после переезда, я сидел у окна в гостиной и вдруг заметил, что какая-то женщина открывает маленькую железную калитку, выходившую в палисадник между моим окном и проезжей дорогой. Она в точности подходила под описание, какое дворецкий Смит дал незнакомке, заглянувшей ночью к нему в комнату, и мне тотчас же пришло в голову, что это и есть та самая женщина. Она была невысокая, полная, в грязном рваном платье, рябая, слепая на один глаз. Незнакомка торопливо протиснулась в узкую калитку и с расстояния в несколько ярдов заглянула в окно, где сидел я. Мне подумалось, что настала пора выяснить, что происходит. Однако женщина двигалась крадучись, и я решил, что не стоит выдавать себя, пока она не отрежет себе пути к отступлению. К несчастью, я сильно хромал и не мог быстро добраться до звонка. Я спешил, насколько мог, и изо всех сил зазвонил в колокольчик, вызывая дворецкого Смита. Ожидая его прихода, я следил за женщиной из окна. Она беспечно и в то же время испытующе обвела взглядом окна на фасаде дома, быстро вышла, прикрыла за собой калитку и поспешила вслед за красивой дамой, проходившей по тротуару, словно намеревалась выклянчить у нее милостыню. В этот миг вошел дворецкий.

– Одноглазая женщина, которую вы видели, только что пошла вслед за дамой в ту сторону, постарайтесь ее догнать, – сказал я ему. Будучи попроворнее, чем я, он поспешил за ней вслед, но вскоре вернулся ни с чем, запыхавшийся и разочарованный. Больше мы ее не видели.

Из всех таинственных событий, происходивших с нами вплоть до того дня, как месяца два или три спустя мы покинули этот загородный дом, одно-единственное, но происходившее регулярно, в чем-то напоминает широко распространенную практику, которую называют спиритуализмом. Это был стук, негромкий, похожий на глухие удары деревянной колотушки. Возникал он где-то в перекрытиях между потолком спальни и крышей. Особенностью этого стука было то, что он всегда звучал быстро, ритмично, а последний удар в серии неизменно раздавался громче остальных. Выглядело это примерно так: «Раз-два-три-ЧЕТЫРЕ. Раз-два-три-ЧЕТЫРЕ». Или: «Раз-два-ТРИ. Раз-два-ТРИ». А иногда: «Раз-ДВА. Раз-ДВА». С короткими перерывами, то прекращаясь, то возобновляясь, монотонный стук мог терзать наши уши часами.

Поначалу этот шум очень сердил мою жену, практически целыми днями прикованную к постели. Мы посылали к соседям узнать, не ведутся ли у них строительные или плотницкие работы, и выяснили, что они здесь совершенно ни при чем. Я и сам часто слышал этот стук; он доносился из самой заброшенной части дома, всегда в одном и том же монотонном ритме. Странное дело: когда моя жена, потеряв терпение, кричала назойливым призракам: «Прекратите шуметь!», стук на какое-то время прекращался.

Разумеется, при детях мы даже не заикались о загадочных происшествиях. Дети всегда боятся сверхъестественных явлений; узнай они, что взрослые сами не могут разобраться в том, что происходит, как тут же от страха потеряли бы сон и покой.

Каждый день ребятишки по нескольку часов играли в заднем саду – прямоугольном внутреннем дворике, оканчивавшемся с одной стороны домом, с другой – конюшнями и каретным сараем, а с боков огороженном довольно высокими стенами. Двор этот считался вполне безопасной площадкой для игр, и детей нередко оставляли там без присмотра. Вечерами, болтая о своих дневных приключениях, дети нередко рассказывали о женщине, которая часто бродила рядом с ними в саду. Они так привыкли видеть ее там, что давно перестали бояться. Они полагали, что она входит и выходит через дверь конюшни, хотя ни разу не замечали, как она появляется или исчезает. Просто они видели, как женщина, очень бедно одетая, оборванная и грязная, раскапывает руками рыхлую глину возле конюшни. Она не мешала детям играть и даже будто не замечала их, и они, в свою очередь, не обращали на нее внимания. Стоило взглянуть в дальний угол двора – она всегда была там, в одной и той же позе, сгорбившись, рылась в земле. Судя по приблизительному описанию – ибо дети ни разу не видели ее лица, – это была та же самая одноглазая старуха, которую видели сначала Смит, потом я.

Еще один слуга, Джеймс, ухаживал за кобылой, которую я приобрел, чтобы время от времени кататься верхом. Как и всем в доме, ему было что рассказать, хотя и не так много, как остальным. Когда новую кобылу привели в конюшню, она наотрез отказалась встать в отведенное ей самое удобное стойло. Всегда спокойная и послушная, она упиралась, как могла, пятилась и фыркала, готовая вынести любые наказания, лишь бы ни одним копытом не ступить в ненавистное стойло. Пришлось конюху отвести ее на другое место. И каждый раз, когда кобылу проводили мимо того самого стойла, она мотала головой и дрожала от страха. Конюху, однако, как и всем нам, и в голову не пришло связать это происшествие со сверхъестественными явлениями. Кобылу, видимо, сильно напугали, и конюх задался целью выяснить, кто это натворил и каким образом, ибо конюшня крепко запиралась на засов и находилась в надежно огороженном дворе.

Однажды утром меня встретили сообщением, что ночью в дом, по-видимому, забрались воры; одного из них видели в детской. В роли главной свидетельницы выступала моя дочь, которой тогда было девять лет. Ночью девочка проснулась и некоторое время лежала без сна. Вдруг она услышала, что ручка двери поворачивается, и в детскую на цыпочках, крадучись вошел какой-то человек. Она никогда прежде не видела его, но ночь была лунная, ставни на окнах открыты, и дочка сумела хорошо разглядеть незнакомца. Был он небольшого роста, с багрово-красным лицом, одет в сюртук необычного покроя со стоячим воротником и брюки, грубые и широкие, подвернутые до лодыжек, наподобие тех, что носят матросы. На ногах у него были то ли короткие сапоги, то ли неуклюжие ботинки, забрызганные грязью. Человек постоял, прислушиваясь, возле няниной постели у дверей; затем, убедившись, что служанка крепко спит, осторожно прошел через комнату наискосок, к камину, постоял немного там и, по-прежнему на цыпочках, снова двинулся вдоль стены. Добравшись до комода, заглянул в открытые ящики и принялся торопливо копаться в них, словно для того, чтобы, как предположила девочка, найти и украсть что-нибудь ценное. Затем он подошел к туалетному столику у окна, постоял немного, перебирая мелкие вещицы, поглядел в окно и тем же путем направился к няниной постели. Кроватка моей дочери находилась возле дальней стены рядом с дверью. Девочка, замирая от ужаса, следила за перемещениями незнакомца. Когда он подошел ближе, малышка инстинктивно отодвинулась к стене, поджав ноги. Он прошел мимо, словно не заметив девочки, а может быть, ему просто не было до нее дела. В тот же миг няня повернулась на другой бок; казалось, она вот-вот проснется. От страха девочка натянула одеяло на голову. Когда она отважилась выглянуть, незнакомец исчез.

Девочке и в голову не приходило, что она видела не разбойника, а кое-что гораздо страшнее. Человек двигался крадучись, бесшумно, что и соответствовало ее представлениям о ворах. Выслушав ее рассказ, внятный и последовательный, я и сам не мог прийти к иному выводу, кроме как о том, что в дом действительно забрался посторонний. Первым моим побуждением было внимательно осмотреть двор, чтобы по следам на земле найти окно, через которое злоумышленник пробрался в дом. Парадные двери были, как обычно, заперты и закрыты на засов; нигде не оказалось никаких следов. Затем я тщательно пересчитал все ценные вещи: посуду, одежду, книги и тому подобное. Стало ясно, что в доме ничего не пропало, вещи лежали на своих обычных местах. Должен отметить, что дочь моя отличалась остротой ума и наблюдательностью. Я вполне доверял ее рассказу и о внешности самого незнакомца, и обо всем, что произошло. Девочка описала случившееся подробнейшим образом, насколько позволяло разглядеть тусклое ночное освещение.