Джозеф Шеридан – Дух мадам Краул и другие таинственные истории (страница 54)
Подлинная история дома с привидениями
[Редактор журнала Дублинского университета решился представить этот материал на рассмотрение широкой публики, руководствуясь тем, что он представляет собой наиболее пространное и достоверное описание необычайных явлений, не имеющее ничего общего с шарлатанской практикой, называемой спиритуализмом, с которой редакции приходится сталкиваться на каждом шагу. Все участники подлинных событий, на чьих показаниях зиждется этот в высшей степени необычный рассказ, – а многие из них живы до сих пор – заслужили, каждый в своей среде, немалое уважение и при судебном разбирательстве были бы сочтены надежнейшими свидетелями. Каждая подробность может быть при необходимости подтверждена под присягой, и не одним очевидцем, а несколькими, каждый из которых, исполненный страха, описывает собственные впечатления. Редактор просит читателей отринуть in limine[12] подозрение в том, что они стали жертвами хитроумно задуманного мошенничества. Как образчик изящной словесности рассказ этот немногого стоит; если он и заслуживает внимания, то лишь потому, что представляет собой чистую правду от первого до последнего слова. За искренность рассказчика редактор ручается собственным добрым именем и самим профилем издаваемого им журнала. С согласия редактора автор опускает название морского курорта и некоторые характерные подробности, способные в какой-то степени раскрыть истинное расположение места действия рассказа, что ущемило бы интересы людей, владеющих в том городе недвижимостью. Само же существо повествования не подверглось ни малейшим изменениям; оно изложено теми же словами, какими главный герой, от лица которого ведется рассказ, в случае необходимости записал бы свои показания под присягой.]
Где-то около восьми лет назад – я намеренно опускаю точную дату – здоровье мое оказалось в весьма подорванном состоянии, и врач рекомендовал мне переехать на морское побережье. Следуя его совету, я снял дом на одном из модных курортов, не слишком далеко от города, где я жил. Добраться туда можно было по железной дороге.
Когда мой переезд был окончательно решен, наступила зима. Однако перемены не сулили мне ни тревог, ни печалей. Дом, который я снял, был и по внешнему убранству, и по удобству отделки вполне современным. Он стоял на уютной набережной, окнами на море, окруженный небольшим садиком. Морской воздух и чудесный вид были выше всяких похвал. На заднем дворе располагались конюшня и каретный сарай, между ними и домом расстилался зеленый газон, усыпанный цветущими клумбами.
У нас с женой трое детей: старшей дочке девять лет, следом за ней тоже идет девочка, и младшему сыну шесть с половиной лет. С нами ехали шесть слуг; по очевидным причинам я не хочу раскрывать настоящие имена и потому назову их вымышленными. Итак, в доме служили: няня, миссис Сазерленд; горничная, Эллен Пейдж; кухарка, миссис Гринвуд; служанка, Эллен Фейт; дворецкий, которого я назову Смитом, и его сын Джеймс, двадцати двух лет.
Мы добрались до нового жилища около семи часов вечера. Дом встретил нас теплом и уютом, ярко пылали камины, чисто прибранные комнаты дышали свежестью. В прекрасном настроении, исполненные радужных надежд, мы поздравляли себя с удачным выбором и строили планы на будущее.
Гостиные были светлы и просторны, потолки в спальнях выше обычного, кухня и комнаты для прислуги, расположенные на этом же этаже, удобно и продуманно обставлены. Чувствовалось, что дом был недавно отремонтирован и покрашен. Чистота и уют, новенькая, с иголочки, обстановка наполняли нас самыми светлыми ожиданиями.
Переезд доставил немало приятных хлопот, и с наступлением вечера мы, утомленные, разошлись по своим комнатам. По причине слабого здоровья я спал на отдельной удобной койке, оставив жене высокую кровать с пологом на четырех столбиках. Свечи погасили, горел лишь маленький ночник. Я поднимался по лестнице, жена легла в постель и только что отпустила горничную, как вдруг весь дом вздрогнул от отчаянного крика, доносившегося из ее спальни. Когда я вбежал, бедняжка тряслась от ужаса. Ей показалось, что к постели подошел неестественно высокий человек. При тусклом свете ночника ей не удалось разглядеть фигуру мало-мальски отчетливо, запомнился лишь смутный темный силуэт.
Мы, как могли, пытались успокоить несчастную. Люди, видевшие привидение, нередко заражают суеверным страхом окружающих; однако мы тотчас зажгли свечи, и в ярком свете комната вновь казалась такой теплой и уютной, что и думать не хотелось о потусторонних видениях. На первом этаже слуги продолжали распаковывать вещи и расставлять их по местам; их шаги и голоса на лестнице отгоняли тревожные мысли, и мы решили, что жене моей это просто приснилось, а может быть, ее ввели в заблуждение очертания темных занавесей над кроватью. Однако, когда мы остались наедине, жена снова принялась утверждать, что отнюдь не уснула, а, напротив, в полном бодрствовании совершенно отчетливо видела незнакомую высокую фигуру. Она была твердо уверена в этом, и мне никак не удавалось разубедить ее.
День или два спустя выяснилось, что слуги искренне убеждены, будто в нижний этаж дома каким-то образом регулярно наведываются воры. Дворецкий Смит в первую же ночь после прибытия видел у себя в комнате безобразную женщину; в последующие дни и он, и другие слуги не раз замечали, как силуэт, в точности соответствующий описанию незнакомки, встреченной дворецким, украдкой пробирается по коридору, ведущему в заднюю часть дома, где в подвалах хранился уголь.
Незнакомку эту всегда видели со спины, когда она, убегая, торопливо сворачивала за угол; если затем ее пытались нагнать, то силуэт, донельзя смутный, едва различимый во мраке, исчезал в одном из угольных подвалов, и после этого, сколько ее ни искали, ни разу не сумели найти.
Как ни странно, ни одному из слуг не приходила в голову мысль связать странные явления с силами потустороннего мира. Они не раз слышали истории о контрабандистах, создавших целую сеть тайных проходов в дома горожан; злоумышленники, по слухам, пользовались ими с целью грабежа или для того, чтобы запугать суеверных обывателей и выжить их из приглянувшихся домов. Подозрения эти переполошили несчастную прислугу до полусмерти. Таинственную незнакомку всегда встречали в одном и том же месте; она убегала украдкой, прячась от постороннего глаза, и обстоятельства эти лишь укрепляли слуг в их романтическом предположении. В конце концов люди тщательно обыскали всю заднюю часть дома, обшарили угольные подвалы, простучали стены, но везде их встречала прочная каменная кладка. Версия о контрабандистах разлетелась в пух и прах.
Я вызвал дворецкого Смита, чтобы из его собственных уст услышать подробный отчет о приключившемся. Рассказ его весьма любопытен. Привожу его почти дословно, насколько позволяет память.
В ту ночь сын дворецкого, обитавший в одной с ним комнате, крепко уснул. Однако к старику сон никак не шел – такое часто случается с людьми, впервые ночующими на новом месте. В голову лезли самые разнообразные мысли. Старик лежал лицом к стене, но, заметив в комнате свет и легкое движение, обернулся и увидел уродливую женщину, грязную и оборванную. Незнакомка была невысокой и полной; насколько запомнил Смит, на плечах у нее было что-то накинуто – то ли шаль, то ли плащ, голова покрыта чепцом. Женщина стояла к Смиту спиной и нашаривала что-то на полу. Так, не разгибаясь и словно не замечая дворецкого, она повернулась к нему. Загадочный свет, по его словам, чуть более яркий, чем тусклое мерцание угля в камине, глубокого темно-красного оттенка, изливался из ее ладони, которую она поднесла к голове, так что старик сумел хорошо разглядеть безобразное лицо женщины. Была она средних лет, слепая на один глаз, лицо ее испещряли глубокие оспины. Общее впечатление от незнакомки Смит выразил словами «жалкое, убогое создание».
В первую минуту дворецкому подумалось, что этой женщине, должно быть, поручено следить за домом и в этот вечер она, покончив с работой, задержалась ненадолго со служанками. Он кашлянул, чтобы напомнить о себе, и опять отвернулся к стене. Когда он обернулся снова, и женщина, и странный свет исчезли. И, каким бы необычайным ни казался ее способ освещать себе дорогу, невозмутимый слуга не испытывал ни тревоги, ни любопытства, по крайней мере до тех пор, пока наутро не выяснилось, что старушка, присматривавшая за домом, на которую он подумал, ушла накануне задолго до того, как он лег в постель.
Я тщательнейшим образом расспросил дворецкого о внешности таинственной особы, и он еще раз повторил свое описание. Мне показалось странным, что, учитывая, насколько сильно люди его круга подвержены суевериям, он не заподозрил в случившемся ничего сверхъестественного; напротив, старик искренне настаивал, что гостья была обычной женщиной, служанкой, проникшей в дом через потайной ход.
В воскресенье, вернувшись из церкви, дворецкий сказал, что, когда служба окончилась и паства неторопливо направилась к выходу, он заметил в толпе ту самую женщину. Минуту-другую он не спускал с нее глаз, но давка была такой, что ему никак не удавалось протолкаться к ней поближе. Когда он наконец выбрался на улицу, женщина исчезла. Смит утверждал, что разглядывал ее по меньшей мере несколько минут, и не допускал мысли о том, что мог обознаться. Будучи абсолютно уверенным в том, что гостья его – существо из плоти и крови, он даже обиделся на нее – почему она убегает, как от огня? Он расспросил соседей, но никто не сумел сообщить ему ничего вразумительного. Женщину, соответствующую его описанию, в округе не видели.