Джозеф Шеридан – Дух мадам Краул и другие таинственные истории (страница 21)
По правде говоря, с той минуты, как сэр Бейл услышал предсказание, ему и в голову не приходило ставить на какую-нибудь другую лошадь. На этот раз он решил не ограничиваться полумерами. Ему нужно сорвать крупный куш.
На скачках сэр Бейл был в ударе. Он уверенно делал огромные ставки, не опасаясь за исход. Имение Мардайкс-Холл все-таки пока что приносило неплохой доход, а фамилия Мардайкс пользовалась в графстве большим почетом. Все его ставки охотно принимались, и вскоре – таков уж ненасытный азарт игрока – сэр Бейл поставил на своего фаворита двадцать тысяч фунтов, рассчитывая выиграть семь тысяч.
Однако он не выиграл. Он проиграл все свои двадцать тысяч фунтов до последнего гроша.
Теперь над имением Мардайкс-Холл нависла нешуточная угроза. Раздавая направо и налево долговые расписки, сэр Бейл вернулся в поместье на грани безумия.
Как и в прошлое, куда более счастливое, возвращение домой, Фельтрэм поджидал его на парадном крыльце Мардайкс-Холла. Под лучами заходящего солнца его сухощавая фигура отбрасывала длинную тень, конец которой терялся в водах озера. Секретарь встретил хозяина холодным смешком.
Сэр Бейл слишком глубоко погрузился в отчаяние, чтобы ответить на непочтительный смешок со своей привычной яростью.
Он бросил на Фельтрэма свирепый взгляд и спешился.
– В прошлый раз вы не поверили старику, а нынче он не верит вам. Он сердит, потому и солгал.
– Он тут ни при чем. Я и без него поставил бы на эту чертову лошадь, – скрипнул зубами сэр Бейл. – Ну и колдуна вы откопали! По крайней мере одно из его предсказаний может сбыться. Существуй на свете хоть один богатый Фельтрэм, он мог бы сейчас выкупить мое имение. Но, слава богу, все Фельтрэмы – нищие. Да и ваш колдун тоже.
– Он может и исправиться, если исправитесь вы.
– Исправиться! На что способен этот мерзкий самозванец? Черт возьми, мне уже ничто не поможет.
– Не торопитесь, – заметил Фельтрэм. – Будьте вежливы. Порадуйте старичка. Он все уладит. Когда с ним ладят, он незлобив. Почему бы не послушаться его? Мне казалось, вы на грани разорения. Что вам терять? Отправляйтесь к нему в гости тем путем, каким он велит, и поговорите по душам.
– Поговорить по душам? С кем? С проходимцем, который даже удачу толком предсказать не может? С какой стати я опять должен забивать себе голову его бреднями?
– Никто не любит, когда ему перечат, ни молодой, ни старый. Зачем спорить с чудаком? Если вы не отправитесь тем путем, каким он указал, вы его не найдете.
– Если ему приспичило, пусть ждет хоть до Судного дня. Я и не подумаю пускаться в лодке по этим водам, – отрезал сэр Бейл.
Но когда на сэра Бейла обрушилась лавина посланий от кредиторов с напоминаниями об уплате долга и над поместьем нависла реальная угроза перехода в чужие руки, решимость баронета поколебалась.
– Послушайте, Фельтрэм, ну какая ему разница, приплыву ли я по озеру или прискачу верхом через Клустеддский лес?
Фельтрэм мрачно улыбнулся и ответил:
– Не знаю. А вы?
– Я тоже не знаю – откуда мне знать? И какая наглость – указывать мне, что делать! Смех да и только! Да он и предсказывать-то не умеет. Не считаете же вы, Фельтрэм, будто он и впрямь пророк?
– Еще как умеет. Он умышленно надул вас. Ему нравится наказывать тех, кто ослушается его воли. Кроме того, он действует не по дурному умыслу – у всех его поступков есть очевидная подоплека. Как видите, он принуждает вас отправиться на поиски, и, когда вы его послушаетесь, думаю, он вас выручит. Он сам сказал, что выручит.
– Значит, вы с ним виделись?
– Виделся. Вчера. Он решил поднажать на вас, но хочет вам помочь.
– Если он хочет мне помочь, пусть имеет в виду, что мне нужен банкир, а не провидец. Пусть одолжит мне деньжат, как в прошлый раз.
– Такая мысль придется ему не по душе. Если он берется помочь человеку, то проводит его через все невзгоды.
– Скоро скачки в Байермере – я должен на них отыграться. Но до них еще месяц; что же мне делать до тех пор? Как бы вы поступили на моем месте?
– Каждый должен сам решать за себя. К счастью, я не на вашем месте, – отрезал Фельтрэм.
Сэр Бейл не знал, куда деваться: кредиторы наседали. К тому же цены на землю начали катастрофически падать, и, чтобы рассчитаться с долгами, пришлось бы продать чуть ли не все поместье.
– Вот что я скажу кредиторам: я продаю землю. В одночасье такие дела не делаются. Продам, мол, достаточно, чтобы уплатить им всем хоть дважды. Порядочные люди имеют обыкновение ждать, пока должник продаст свои владения. Будь они все прокляты! Или им нужен мой труп? Почему они не могут оставить меня в покое хоть на пять минут?
Кончилось тем, что не прошло и недели, как сэр Бейл скрепя сердце заявил Фельтрэму, что в угоду проклятому колдуну готов отправиться через озеро в лодке. «Пусть я утону, теперь уж все равно».
Стоял прекрасный осенний день. Яркое солнце заливало окрестности мягким теплым светом, глубокая синева озера сверкала золотыми бликами. На подернутых туманом склонах гор отчетливо вырисовывался каждый утес, каждая скала, каждая зеленая рощица.
Накануне вечером сэр Бейл почувствовал себя плохо и послал за доктором Торви. Но тот уехал к больному в далекое селение и прибыл лишь утром, как нельзя более некстати. Он встретил сэра Бейла на пороге Мардайкс-Холла и перебросился с ним парой слов во дворе, ибо баронет не пожелал возвращаться.
– Что вам сказать, – молвил доктор, второпях осмотрев пациента. – Все, что я могу посоветовать, – это не вставать с постели. Даже не думайте о таких безумных выходках, как дальнее путешествие. У вас пульс сто десять; если вы отправитесь в лодке через озеро и станете бродить по Клустеддскому лесу, то начнете бредить.
Сэр Бейл извиняющимся тоном произнес, что постарается не переутомляться, что свежий воздух пойдет ему на пользу и что ему все равно не избежать этой прогулки. Можно подумать, что здоровье баронета больше волновало доктора, чем его самого. На том они и расстались.
Сэр Бейл уселся в лодке рядом с Фельтрэмом. Они подняли парус и, поймав легкий бриз, дувший со стороны Голден-Фрайерса, отчалили от пристани Мардайкс-Холла. Богатое приключениями плавание началось.
Глава XIX
Посвящение в таинство
Лодка коснулась бортом каменных ступенек. Филип Фельтрэм, спустив парус, спрыгнул на берег и привязал канат к старинному железному кольцу. Следом за ним сошел баронет. Свершилось! Он переправился через проклятое озеро и не утонул. Сэр Бейл огляделся, словно по сне. Он не бывал в этих местах с детства. Баронет не испытывал ни сожаления, ни сентиментальной грусти, ни раскаяния; ему казалось, что долгие годы разлуки исчезли без следа и давние детские чувства удивительным образом ожили в душе во всей своей наивной свежести.
В памяти его мгновенно возрождались и узкая лощина, и три высоких боярышника у правого склона. Каждая травинка под ногами, каждая трещинка на испещренных лишайником скалах поражали неожиданной узнаваемостью.
– Мы с вашим братом не раз приплывали сюда рыбачить. Наше излюбленное место было вон там, где растет ежевика. С тех пор этот ежевичный куст не вырос ни на дюйм, на нем не прибавилось ни листочка. Мы втыкали удочки в берег, а сами собирали с него ягоды – они поспевали ближе к осени. Кончалось тем, что через день-другой мы обирали куст догола. Наш слуга часто переправлялся сюда метить деревья для вырубки. Однажды он взял с собой и нас; он бродил по лесу, постукивая топором, а мы тем временем ждали его на берегу. Интересно, сохранилась ли еще большая старая лодка. Должно быть, разбилась или ее бросили где-нибудь. Я не видел ее с тех пор, как мы вернулись домой. Дело было в той роще, что лежит справа. Другая, та, что напротив, называлась лесом; говорили, что в старые времена этот лес тянулся к северу, по берегу озера, миль на восемь. В нем водились олени, были там лесничий, егерь, королевский судебный чиновник по лесам – все честь по чести. Ваш брат старше вас. Помнится, он уехал то ли в Индию, то ли в колонии. Жив ли он?
– Мне дела нет.
– Не очень-то это по-родственному. Но вы хотя бы знаете, жив он или нет?
– Понятия не имею. Какая разница? Если он жив, то клянет где-нибудь судьбу, обливается потом и жует горький хлеб. А если мертв, превратился в прах или, того хуже, сгнил и смердит.
Сэр Бейл с любопытством взглянул на него. Всего год-другой назад Филип проливал горькие слезы, тоскуя в разлуке с братом. Неузнаваемый Фельтрэм мрачно взглянул ему в лицо и презрительно фыркнул.
– Полагаю, вы шутите? – осведомился сэр Бейл.
– Никоим образом. Это чистая правда. Будь вы честны, вы бы и сами так сказали. Если он жив, пусть остается там, где есть, а ежели мертв, мне не нужны ни тело его, ни душа. Тс-с-с! Слышите этот шум?
– Будто ветер стонет в лесу?
– Да.
– Но я не чувствую дуновения ветра. Ни один листик не шевелится.
– Мне тоже так кажется, – ответил Фельтрэм. – Пойдемте.
Он зашагал вверх по пологому склону, усеянному острыми камнями, куртинками папоротников и дрока. Долина казалась дикой и неприютной; вдалеке, там, где ущелье сворачивало к востоку, неодолимой стеной высились зубчатые скалы.
Путешественники молча поднялись к приметной рощице, на которую указал Фельтрэм с Мардайксского берега.
Когда они подошли ближе, выяснилось, что роща не так густа, как казалось издалека, а два или три дерева отличаются невиданной толщиной. По левую руку от них расстилалась во всем своем величии широкая Клустеддская долина, достигавшая местами трех миль в ширину. Склоны ее были усеяны отдельно стоящими деревьями и небольшими рощицами, которые по мере спуска ко дну долины становились все гуще, превращаясь в непроходимую чащу Клустеддского леса, нарядно расцвеченного багряно-золотыми красками осени. В дремотном безветрии не дрожал ни один листок, лесные дали дышали тишиной и покоем.