Джозеф Нокс – Улыбающийся человек (страница 41)

– Фредди говорит, он никому про вас не рассказывал. Как считаете, это правда?

Его плечи поникли.

– Полагаю, да. Как я уже говорил, он не очень общителен…

– Тогда это кто-то из ваших знакомых.

– Это невозможно.

– Вы никому не говорили?

– О том, что изменил матери своих детей с мужчиной? Нет.

– Может быть, случайно проговорились? Как насчет вашей жены?

– А что насчет нее? – Он вдруг разозлился, хотя до этого нормально воспринимал вопросы о себе. Поэтому мне и хотелось ему верить.

– Например, она догадалась, что между вами и Койлом что-то есть. И стала писать анонимные письма, чтобы положить конец вашей связи.

– Совершенно исключено. – Увидев недоумение на моем лице, Шорт добавил: – Все и началось-то потому, что она работала за рубежом. Читала лекции в США.

Я задумался.

– Наташа Рив говорит, что за некоторое время до их окончательного разрыва Фредди изменился. Вел себя отстраненно…

– С ней? Неудивительно.

– А с вами?

Шорт покачал головой.

– Он много пил?

Шорт задумался.

– Это что-то новенькое.

Я спросил Шорта, где он был в понедельник утром. В день, когда я приходил к Койлу и слышал чей-то голос в соседней комнате.

Шорт ответил, что был на работе, и изъявил полную готовность это доказать.

Я ушел, не переставая гадать, кто же тогда был в квартире.

Сначала я думал, что это Аниса, но все факты говорили о том, что Койл распрощался с женщинами навсегда. Я не знал, что и думать. Мне даже пришло в голову, что я так зациклился на этой стороне вопроса, потому что сам ни с кем не встречаюсь.

3

К вечеру жара наконец стала спадать. Я шел в «Темпл». Мне было не по себе после телефонного разговора с Шан. Я по-прежнему считал ее своей подругой и хотел перед ней оправдаться. Я самонадеянно рассчитывал, что приду раньше Рики, ее бойфренда, и мы сможем поговорить спокойно. Похоже, ее удивило, что я хочу с ним познакомиться. Но зачем она меня позвала? Вряд ли для того, чтобы поговорить о наших с ней отношениях. Тогда о чем?

В последние недели нашей совместной жизни я старался побороть зависимость. Очиститься от последствий употребления стимуляторов и транков. Несколько дней меня жестоко ломало, потом стало лучше: и физически, и морально. Я смотрел на красивую веселую женщину рядом с собой и думал, что, кроме нее, мне никто не нужен. Мозги прочистились, я впервые увидел настоящую Шан. Плохо то, что себя настоящего я тоже увидел. Память наводнили воспоминания, которые казались чужими. Много лет мне вспоминалась только сестра, но теперь я видел людей, окружавших нас в детстве. Долгие годы мой сон был лекарственным забытьем, теперь же мне снились яркие и реалистичные сновидения. Они становились все мрачнее и тревожнее. В одну из ночей я резко проснулся. Шан лежала рядом и с ужасом смотрела на меня.

«Темпл» был моим любимым баром не только благодаря такой редкости, как приветливое лицо за стойкой. Этот бар не был связан ни с преступными группировками, ни с сетями наркодилеров. Слишком маленький и темный, он не тянул на модный клуб. Автомат здесь играл только отборную музыку. И самое приятное: сюда не пускали Сатти, поэтому «Темпл» был моим надежным убежищем в те дни, когда Сатти становился особенно невыносим. Как сегодня.

Я спустился по ступенькам в бар. Внутри было тихо. Шан приветливо болтала с парочкой посетителей, которых обслуживала. Я подождал, пока они отойдут.

– Привет, незнакомец, – удивилась она. – Надо же, пришел.

Шан выглядела чудесно: одета, по обыкновению, в черное, губы накрашены ярко-красной помадой, на кончике носа очки в толстой оправе.

– Ты же сказала, нужно поговорить.

– Ага, помню. Вызвала на разговор самого Эйдана Уэйтса. Думала, ты сразу заблокировал мой номер или удалил.

Я не ответил, и она продолжила уже серьезно:

– Ты рано.

– Для меня – поздно. Я еще не ложился.

Так и было. Сначала ночное дежурство с Сатти, потом вылазка в квартиру Картрайта. День выдался долгим.

– Ты ведь не взялся за старое?

Я вспомнил вчерашний вечер. Если Картрайта не арестовали здесь в аэропорту, то сейчас он уже летит.

– Только за новое.

Шан улыбнулась, но тут же посерьезнела.

Я сел у стойки.

– Так что случилось?

Она принялась наливать пиво в бокал.

– Не знаю, говорить тебе или нет…

Я посмотрел ей в глаза, и она решилась:

– Вчера тебя искал один человек.

Я удивился:

– Меня?

– Вернее, расспрашивал про тебя… – Шан многозначительно посмотрела на меня, будто я должен был догадаться, что она имеет в виду. Потом подвинула ко мне бокал.

– Что именно его интересовало?

– Часто ли ты тут бываешь, дружим ли мы. Спрашивал не напрямую, а… – Она замолчала, подбирая слова. – Выуживал информацию.

– Имя спросила?

– Он не назвался. Сказал, что вы старые друзья, что, возможно, ты его не помнишь, но он, кажется, видел тебя тут на днях и удивился, мол, не тот ли это самый Эйдан Уэйтс…

Я взял бокал, задумался.

– Может, правда? Даже у меня когда-то были друзья.

– И сейчас есть, – сказала она несколько возмущенно. – Но его ты бы запомнил…

Я ждал.

– Его можно было бы пожалеть, если бы он не вел себя странно. У него что-то с лицом, – пояснила Шан. – С правой стороной. Вся в рубцах и шрамах. Губы растрескавшиеся, и глаз… его нет.

Я не знал, что сказать.

– Он, конечно, не виноват, что так выглядит, но жути это не убавляет, – продолжала Шан. – Мне показалось, он даже гордится своим уродством. Или, ну, понимает, какой эффект оно производит. Специально поворачивался ко мне изуродованной стороной, наклонялся как можно ближе.

– Сколько ему лет?

– Старше нас, где-то за пятьдесят. Судя по виду, много чего повидал в жизни.

– На преступника похож?

Она кивнула:

– Да, а я уж каких только не видела. Сам весь мощный. Амбал. На голову выше тебя. Руки в этих мерзких полустершихся наколках. Ну, какие в тюрьме делают разогретой шариковой ручкой. Понял, что я заметила, и начал спрашивать про мои татуировки. На всем ли теле, есть ли пикантные…