Джозеф Конрад – Сердце тьмы (страница 52)

– Я ненадолго оставлю вас, мистер Хемскирк, – сказала она и ушла в свою комнату, чтобы переодеться к ужину.

С этим делом девушка управилась быстро, поскольку хотела вернуться на веранду прежде, чем там появится ее отец. Нельзя было допустить, чтобы он снова остался с лейтенантом наедине. Твердо решив держать в собственных руках нить разговора между этими двоими, Фрейя было успокоилась, но снова пришла в негодование, когда Антония, до сих пор не преодолевшая испуга, показала ей синяк на руке.

– Он прыгнул на меня из куста точно тигр, – нервически засмеялась служанка, глядя на хозяйку испуганными глазами.

«Чудовище! – подумала Фрейя. – Значит, он вздумал за нами шпионить». Она пришла в ярость, но толстый круглоголовый голландец в погонах и в белых штанах, которые были широки в бедрах и узки в лодыжках, имел до того комически отталкивающий вид, что, вспомнив, как он метал в нее при свете ламп гневные взгляды, Фрейя судорожно улыбнулась. Потом ей сделалось неспокойно. Причиной неспокойствия было безрассудство троих мужчин: нетерпеливая пылкость Джеспера, опасения отца, страсть Хемскирка. Нежно любя первых двоих, Фрейя решила пустить в ход весь свой женский дипломатизм. «Со всем этим, – сказала она себе, – нужно покончить, да поскорее».

Между тем Хемскирк, лениво развалившись в кресле, вытянув ноги и положив на пузо фуражку, распалял в себе звериную ярость, совершенно непостижимую для такой девушки, как Фрейя. Уперев подбородок в грудь, он не сводил каменных глаз со своих туфель. Фрейя поглядела на него из-за портьеры. Он был смешон. Но эта его абсолютная неподвижность производила тревожное впечатление. Фрейя прошла по коридору на темную восточную веранду, где, послушный полученным указаниям, спокойно сидел Джеспер. Она тихонько подозвала его, и в ту же секунду он был рядом и пробормотал:

– Ну что?

– Там этот жук, – с беспокойством прошептала Фрейя.

Напуганная зловещим видом голландца, она подумала, не сказать ли Джесперу, что тот их видел. Но ведь лейтенант мог и не доложить о своем открытии отцу. Во всяком случае, сегодня. Она быстро рассудила, что Джеспера безопаснее было бы поскорее выпроводить.

– Что ему нужно? – спросил Эллен негромким спокойным голосом.

– Ах, ничего-ничего! Он просто сидит с недовольным видом. Но ты же знаешь, как это всегда тревожит папу.

– Твой отец ведет себя неразумно, – произнес Джеспер тоном судьи.

– Не знаю, – отвечала Фрейя с сомнением. Изо дня в день видя проявления отцовского страха перед властями, она отчасти его переняла. – Не знаю. Папа говорит, что боится на старости лет оказаться нищим. Послушай, ребенок, тебе бы лучше завтра первым же делом отсюда уехать.

Джеспер надеялся провести с Фрейей еще один вечер – вечер тихого счастья, когда возлюбленная рядом, а бриг перед глазами, и можно мечтать о будущем блаженстве. Его молчание красноречиво свидетельствовало о том, как он разочарован. Фрейя испытывала то же чувство, но ей надлежало быть рассудительной.

– Покуда этот жук ползает по дому, мы все равно ни секунды не сможем побыть наедине, – проговорила она торопливым приглушенным голосом. – Так зачем тебе оставаться? Пока твой бриг здесь, Хемскирк тоже не уйдет. Ты же знаешь.

– На него следовало бы заявить в полицию за праздношатание, – пробормотал Джеспер и досадливо усмехнулся.

– Снимайся с якоря на рассвете, – чуть слышно произнесла Фрейя.

Он задержал ее так, как это делают влюбленные. Ей тяжело было его отталкивать, поэтому она, не вырываясь, попробовала его увещевать. Он, не разжимая объятий, прошептал ей на ухо:

– Следующий раз, когда мы увидимся наедине и я вот так тебя обниму, будет уже на борту. Ты и я, и бриг… Целый мир на всю жизнь… – Тут Джеспер неожиданно выпалил: – Сколько можно ждать? Какое-то чувство подсказывает мне, что пора тебя увезти. Я мог бы взять тебя на руки и сбежать вниз по тропе, ни разу не споткнувшись, ни разу не коснувшись земли…

Фрейя замерла. Слыша страсть в его голосе, она сказала себе, что, стоит ей только еле слышно произнести «да» или хотя бы легчайшим вздохом выразить согласие, он сделает так, как говорит. Он способен на это – унести ее, не касаясь земли. Она закрыла глаза и, улыбнувшись в темноте, с упоительным головокружением позволила себе на миг забыться в его руках. Но прежде чем он успел обнять ее крепче, девушка высвободилась и, вполне овладев собой, отошла в сторону.

Такова была непреклонно разумная Фрейя. Белая фигура Джеспера не шелохнулась, но его глубокий вздох не мог ее не тронуть.

– Ты безумец, ты ребенок, – сказала она с дрожью в голосе. Затем вдруг переменила тон: – Никто не может меня увезти. Даже ты. Я не из тех девушек, которые такое позволяют. – От силы этого заявления белая фигура словно немного съежилась, и Фрейя прибавила более мягко: – Неужели тебе мало того, что ты уже унес мое сердце?

Он пробормотал несколько нежных слов, а она продолжала:

– Я обещала тебе: сказала, что приду, – и приду, но только по собственной воле. А ты жди меня на корабле. Я сама поднимусь на борт, подойду к тебе и скажу: «Я здесь». И вот тогда я позволю меня увезти. Однако увезет меня не мужчина, а бриг. Твой бриг, наш бриг, наш красавец… Как я его люблю!

Услыхав неясный звук – нечто вроде стона, исторгнутого из души Джеспера не то болью, не то восторгом, – Фрейя ускользнула прочь. На веранде ждал другой человек – угрюмый черноголовый голландец, который мог устроить ссору между ее отцом и женихом, скандал, чреватый страшными словами и даже, вероятно, потасовкой. До чего скверная ситуация! Отгоняя от себя худшие опасения, Фрейя содрогалась при одной лишь мысли, что ей придется прожить три месяца рядом с несчастным, рассерженным, растерянным, обезумевшим человеком. А когда настанет день и пробьет час, что делать, если отец попытается удержать ее силой? Решится ли она оказать ему сопротивление? Однако более всего дочка старого Нельсона боялась жалоб и уговоров. Как им противостоять? В каком ужасном и нелепом положении она окажется!

«Не окажусь. Он будет молчать», – подумала Фрейя, быстро шагая к западной веранде. Увидав, что Хемскирк по-прежнему неподвижен, она опустилась в кресло у дверей и стала за ним наблюдать. Поза его не переменилась, только фуражка упала с живота на пол. Лейтенант насупил густые черные брови, искоса поглядев на Фрейю. Этот косой взгляд вкупе с крючковатым носом и неловкостью грузной фигуры показался девушке до того комичным, что она, при всем ее внутреннем беспокойстве, не удержалась от улыбки, которой постаралась придать примирительный вид. Ей не хотелось без нужды дразнить Хемскирка.

И он в самом деле смягчился. Ему не приходило в голову, что его наружность, наружность морского офицера, человека в мундире, может рассмешить девушку без всякого положения – дочку старого Нильсена. Воспоминание о том, как ее руки обвивали шею Джеспера, все еще раздражало и волновало лейтенанта. «Бесстыжая девка! – подумал он. – Улыбаешься, да? Вот, значит, как ты проводишь время? Дурачишь отца? Нравятся тебе такие забавы? Что ж, поглядим…» Положения он не переменил, однако его взгляд снова обратился к носкам ботинок, а на поджатых губах появилось подобие улыбки, только, в отличие от улыбки Фрейи, эта гримаса выдавала веселость дурного, зловещего свойства.

Фрейя ощутила жар негодования. Она сидела, сияющая, в свете лампы, сложив на коленях красивые сильные руки. «Гнусное существо!» – подумала она, и от внезапного гнева ее лицо залилось краской.

– Вы до смерти напугали мою служанку, – сказала она уже вслух. – Что на вас нашло?

Хемскирк, глубоко погруженный в раздумья о Нильсоновой дочери, испуганно вздрогнул, когда ее голос произнес эти неожиданные слова. Он вскинул голову и посмотрел на Фрейю в крайнем замешательстве.

– Я говорю об Антонии, – с нетерпеливой настойчивостью прибавила она. – Вы сжали ей руку до синяка. Зачем вы это сделали?

– Вы хотите со мною поссориться? – изумленно просипел Хемскирк и заморгал точно сова.

Он был смешон, а Фрейя, как все женщины, зорко подмечала смешное в наружности людей.

– Нет… Пожалуй, нет…

Она ничего не могла с собою поделать и расхохоталась – громко, звонко и нервно.

– Ха-ха-ха! – вдруг резко подхватил Хемскирк.

Из коридора послышались голоса и шаги. На веранду вышел старый Нельсон в сопровождении Джеспера. Отец взглянул на Фрейю одобрительно, поскольку любил, когда голландца удавалось привести в хорошее расположение духа, и охотно присоединился к смеху.

– Ну а теперь, лейтенант, – сказал он, бодро потирая руки, – пришло время отужинать.

Джеспер направился прямиком к балюстраде. Небо было полно звезд. На фоне бархатистой синевы ночи бухта, лежавшая внизу, казалась черной. На бриге и на канонерке мерцали красные огоньки, похожие на негаснущие искры. «В следующий раз, когда в этой бухте зажжется мой якорный огонь, я буду ждать ее на шканцах, а она придет и скажет: “Я здесь”», – подумал Джеспер, и его сердце словно набухло в груди от такого нестерпимого счастья, что он едва не закричал. Ветра не было. Внизу не колыхался ни единый лист, и даже море казалось всего лишь неподвижной безропотной тенью. Где-то далеко в безоблачном небе вздрагивала молния – тропическая зарница. Она играла среди низких звезд короткими, слабыми, таинственно упорядоченными вспышками, будто подавая непостижимый сигнал с другой планеты.