Джозеф Конрад – Сердце тьмы (страница 51)

Старый Нельсон (или Нильсен), придя в крайнее волнение, заявил, что с Джеспером Элленом он вовсе не дружен. Никакие они не друзья. Он просто купил у этого человека три тонны риса, чтобы кормить своих людей. Разве это дружба? Тут Хемскирк, взорвавшись, высказал наконец ту мысль, которая глодала его изнутри:

– Да уж! Продал три тонны риса и три дня кряду флиртует с вашей дочерью! Нильсен, я говорю с вами как друг. Это никуда не годится. Вам делают одолжение тем, что терпят вас здесь.

Старый Нельсон сперва был ошарашен, но очень быстро преодолел растерянность. Не годится! Конечно, не годится! Да будь этот Эллен хоть последний мужчина на земле, девочка и не посмотрела бы на него! Она слишком разумна, чтобы влюбляться в кого бы то ни было! Стараясь передать Хемскирку свою убежденность в беспочвенности всяких подозрений, Нельсон выказал столько усердия, что лейтенант, хотя и поглядывал на него искоса, стал все же склоняться к тому, чтобы ему поверить, и тем не менее пробормотал:

– Много вы об этом знаете!

– Я знаю все! – настаивал старик с возросшим пылом, поскольку теперь был вынужден противиться еще и сомнениям, зарождающимся в собственной его голове. – Моя родная дочь, в моем доме, и чтобы я не знал? Право, лейтенант, отличная шутка!

– У них, похоже, дело идет на лад, – заметил Хемскирк угрюмо. – Должно быть, они и теперь вместе, – прибавил он, ощутив при этих словах болезненный укол, от которого вместо задуманной насмешливой улыбки у него вышла странная гримаса.

Нельсон, измученный и встревоженный, замахал руками. В глубине души он поражался настойчивости своего гостя и даже начинал испытывать раздражение от нелепости этого разговора.

– Полно, полно, лейтенант! Я вам вот что скажу: ступайте-ка вы в дом выпить перед ужином глоточек джина с горькой настойкой. Покамест Фрейя вас займет, а мне нужно проследить за тем, чтобы убрали на ночь последний табак. Я присоединюсь к вам очень скоро.

Хемскирк не пропустил этого предложения мимо ушей, ибо оно отвечало его тайному желанию, предметом которого был, однако, не джин. Нельсон прокричал вслед широкой спине лейтенанта, чтобы тот чувствовал себя как дома и угощался сигарами из ящика на веранде.

Старик имел в виду западную веранду, служившую гостиной и заслоненную от солнца жалюзи из ротанговой соломки наилучшего качества. Восточную же веранду (его собственное священное владение, место глубоких размышлений и раздувания щек) защищали тяжелые парусиновые шторы. Северная веранда, по сути, таковой и не была, а скорее напоминала длинный балкон. С другими двумя верандами она не сообщалась, и выйти на нее можно было только из дома, по коридору. Эта обособленность делала ее подходящим уголком для девичьих молчаливых раздумий, а также для разговоров, которые на первый взгляд совершенно бессмысленны, однако способны порождать множество непостижимых смыслов, если протекают между девушкой и молодым мужчиной.

Эта северная веранда была увита ползучими растениями. Сюда выходила комната Фрейи, и она устроила здесь подобие будуара с плетеными креслами и диваном. На этом диване они с Джеспером сидели настолько близко друг к другу, насколько возможно в этом несовершенном мире, где одно тело не может находиться в двух местах, а два тела не могут находиться в одном месте одновременно. Они сидели так с полудня, и я не стану говорить, что их беседа была бессодержательна. Любя Джеспера, Фрейя разумно опасалась, как бы в излишне приподнятом настроении он не разбил себе сердце из-за какой-нибудь неудачи, и разговаривала с ним рассудительно. Джеспер, вдали от Фрейи всегда нервный и грубый, в ее присутствии казался обезоруженным. Он словно не мог, как великому чуду, не удивляться тому, что она рядом и так осязаемо любит его. Сын пожилого отца, рано потерявший мать и еще подростком отосланный с глаз долой на морское судно, он не привык быть предметом чьей бы то ни было нежности.

На этой уединенной веранде, увитой зеленью, в этот вечерний час Джеспер, слегка нагнувшись, овладел обеими руками Фрейи и поочередно целовал их, а она глядела на его склоненную голову с улыбкой одобрительного сострадания. В это же самое время Хемскирк с северной стороны приближался к дому.

Антония должна была охранять покой хозяйки, но несла вахту небдительно. Солнце уже садилось, и она знала, что молодая госпожа скоро разлучится с капитаном «Бонито». Прохаживаясь из стороны в сторону с цветком в волосах по сумрачной рощице, служанка тихонько напевала, когда на расстоянии фута от нее вдруг возник вышедший из-за дерева лейтенант. Она отпрянула, как спугнутая косуля, но Хемскирк, понявший, для чего она здесь поставлена, подскочил к ней и одной толстой рукой схватил ее за локоть, а другой зажал ей рот: «Только пикни – шею сверну!» Этот свирепый оборот речи привел девушку в ужас. На веранде Хемскирк ясно увидел золотистую головку Фрейи, а рядом с ней, очень близко, – другую голову. Он окольным путем подтащил девушку, не оказывавшую ему сопротивления, к бунгало и грубо оттолкнул в сторону бамбуковых хижин для слуг. Как ни походила Антония на верную камеристку из итальянской комедии, она без единого звука бросилась прочь от толстого черноглазого коротышки и от мертвой хватки его жестоких пальцев. Вся трясясь отчасти от страха, отчасти от желания рассмеяться, она издалека увидела, как Хемскирк вошел в дом через заднюю дверь.

Бунгало делилось на четыре части двумя перекрещенными коридорами. Дойдя по одному из них до пересечения и слегка повернув голову влево, лейтенант увидел сцену, столь непримиримо опровергавшую все недавние уверения Нельсона, что он, Хемскирк, пошатнулся от внезапного прилива крови к голове. Две белые фигуры, четко вырисовываясь на фоне окна, стояли в недвусмысленной позе: руки Фрейи обвивали шею Джеспера, лица характерным образом соприкасались. Голландец, задыхаясь от подступивших к горлу проклятий, вышел на западную веранду, где споткнулся, как слепой, об одно кресло и упал в другое, словно ноги у него подломились. Слишком давно он привык доставлять себе удовольствие, считая Фрейю своей. «Так вот как ты развлекаешь визитеров – ты…» – от ярости он не сумел подобрать достаточно оскорбительного слова.

Фрейя откинула голову назад и прошептала:

– В доме кто-то есть.

Джеспер, крепко прижимая ее к груди и сверху глядя ей в лицо, невозмутимо предположил:

– Твой отец.

Фрейя попыталась высвободиться, но по-настоящему оттолкнуть его у нее не хватило духу.

– По-моему, это Хемскирк, – тихо произнесла она, тронув его своим дыханием.

При звуке этого имени Джеспер, с тихим восторгом всматриваясь в глаза Фрейи, туманно улыбнулся и пробормотал:

– Этот осел вечно сбивает мои буйки при выходе из реки.

Никакого другого значения существованию Хемскирка он не придавал.

– Ну-ка пусти, ребенок, – приказала она властным шепотом.

Джеспер подчинился и, сделав шаг назад, продолжил любоваться ее лицом.

– Нужно пойти посмотреть, – с тревогой сказала Фрейя сама себе и наспех дала Джесперу распоряжения: он должен был выждать недолго, а затем тихонько скользнуть на заднюю веранду и спокойно там покурить. – И не засиживайся у нас сегодня, – произнесла она, прежде чем уйти.

Быстрой и легкой походкой идя к западной веранде, Фрейя успела задернуть в коридоре шторы, чтобы Джеспер мог незаметно покинуть будуар. Стоило ей войти, Хемскирк тотчас вскочил, словно хотел на нее наброситься. Она остановилась. Он отвесил ей преувеличенно низкий поклон, чем вызвал у нее раздражение.

– Ах, это вы, мистер Хемскирк! Как поживаете? – произнесла девушка обыкновенным тоном.

В полутьме веранды Хемскирк не вполне отчетливо видел ее лицо. Заговорить он не решался – слишком сильна была его ярость.

– Папа скоро придет, – спокойно прибавила Фрейя.

Лейтенант мысленно осыпал ее ужасными оскорблениями и, кривя губы, ответил:

– С вашим отцом я уже встретился. Мы говорили с ним в сарае. Он сказал мне нечто интересное. О, весьма…

Фрейя села. «Он нас видел», – подумала Фрейя. Стыдно ей не было. Она лишь боялась какого-нибудь глупого и неловкого последствия, даже не догадываясь о том, в какой степени Хемскирк (в своих мыслях) присвоил ее себе.

– Вы, должно быть, идете из Палембанга? – проговорила она, стараясь поддерживать светскую беседу.

– Что? Ах да, из Палембанга. Ха-ха-ха! Знаете, что ваш папенька мне сказал? Он сказал, будто вы здесь очень скучаете.

– А отсюда вы, я полагаю, отправитесь к Молуккским островам? – продолжала Фрейя, желая добыть сведения, полезные для Джеспера.

К тому же, когда эти двое мужчин не находились подле нее, ей всегда было отрадно знать, что их разделяет несколько сот миль.

– Да, к Молуккским островам, – прорычал Хемскирк, сердито глядя туда, где темнела ее фигура. – Ваш отец находит это место слишком тихим для вас. А я вам вот что скажу, мисс Фрейя. Нет на земле такого уголка, где бы женщина не ухитрилась кого-нибудь одурачить.

Фрейя подумала: «Я не должна позволить ему вывести меня из терпения». В этот момент юноша-тамил, главный слуга в доме Нельсона, принес светильники. Фрейя тут же принялась пространно объяснять ему, куда их поставить, а затем велела подать на подносе джин с горькой настойкой и прислать в дом Антонию.