Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 61)
Параллели поразительны: на разных континентах и в разные исторические эпохи возникали похожие институты, обеспечивавшие элитарных мужчин огромным количеством эксклюзивных партнерш. По мере масштабирования общества политическая и экономическая власть зачастую концентрировалась у определенных домов, кланов, этнических групп или других объединений. Если их не сдерживала межгрупповая конкуренция, эти элиты постепенно навязывали обществу выгодные им самим обычаи и законы[399].
Ключевой момент здесь таков: в мире, где нет норм, верований, законов или богов, которые мешали бы успешным и влиятельным мужчинам брать себе много эксклюзивных партнерш, наши эволюционно сложившиеся психологические предубеждения и склонности часто приводили к крайнему многоженству, которое постепенно внедрялось в формальные институты крупных и сложных обществ.
Хорошо, но как мы оказались там, где оказались? Ладно, для начала — где мы?
Полигинный брак остается законным во многих странах Африки, Среднего и Ближнего Востока. В то же время почти все современные юридические запреты на многоженство восходят к принципам Запада и в конечном итоге коренятся в христианских верованиях. В Японии и Китае принятие «современного» (западного) брака началось в 1880-е и 1950-е гг. соответственно. В обоих случаях новые власти открыто копировали западные светские институты и законы, включая запрет на полигинные браки. В 1920-е гг. молодая Турецкая Республика позаимствовала целый набор формальных институтов и юридических норм людей Запада, включая запрет на многоженство. В Индии принятый в 1955 г. Закон о браке индусов запретил полигинные браки для всех, кроме мусульман, которым по-прежнему разрешалось иметь до четырех жен в соответствии с их религиозными традициями. Естественно, это побудило некоторых высокостатусных мужчин-индусов переходить в ислам, думая, что они нашли лазейку в законодательстве. Но в 2015 г. Верховный суд Индии постановил, что этот запрет распространяется на всех без исключения. Таким образом, моногамия Запада пришла в большинство стран мира относительно недавно[400].
Что способствовало распространению моногамного брака сначала в Европе, а затем и по всему миру?
При поверхностном анализе основными движущими силами этого процесса кажутся успешное продвижение Церкви по территории Европы и последующая общемировая экспансия европейских обществ, которая открыла дорогу бесчисленным миссионерам, желавшим проповедовать и «спасать души». Но в основе этих исторических процессов лежат две стандартные формы межгрупповой конкуренции. В некоторых случаях европейская экспансия подразумевала военное завоевание; так случилось с державой ацтеков, куда миссионеры отправлялись затем, чтобы проповедовать христианство только что покоренным народам. В других случаях, особенно в последние столетия, сложные общества реагировали на очевидную экономическую и военную мощь обществ европейцев и потомков европейских переселенцев (например, США), жадно копируя их формальные институты, законы и практики от демократических выборов до странной привычки носить галстуки. Итак, вопрос состоит в том, похож ли моногамный брак скорее на коммерческое право, лежащее в основе торговых рынков, или же на ношение галстуков — нелепый обычай, который распространился по всему миру на волне европейского успеха.
Ниже я приведу доводы в пользу того, что нормы моногамного брака, которые противоречат нашей врожденной склонности к полигинии и предпочтениям элитарных мужчин, имеют ряд социальных и психологических последствий, которые обеспечивают усвоившим их обществам большое преимущество в конкуренции с другими группами. Давайте посмотрим, как это работает.
Математическая проблема полигинии[401]
Как правило, полигинный брак порождает большое количество низкостатусных неженатых мужчин, шансы которых на брак или даже секс невелики. В ответ на такое положение психология мужчин меняется в сторону обострения конкуренции с другими мужчинами, что зачастую приводит к росту насилия и преступности. Чтобы понять это, рассмотрим ситуацию, изображенную на рис. 8.1. Здесь мы сравниваем два гипотетических сообщества, моногамное и полигинное, в каждом из которых по 20 мужчин (черные круги) и 20 женщин (серые круги). Мужчины выстроены сверху вниз в соответствии с их социальным статусом: от генеральных директоров компаний до тех, кто не сумел закончить среднюю школу, или от императоров до крестьян. В моногамном сообществе (слева) неженатых мужчин с низким статусом нет. Каждый мужчина может найти себе жену, завести детей и, соответственно, ждать чего-то от будущего. В полигинном сообществе (справа) мужчина с самым высоким положением, представляющий верхние 5 % наиболее богатых и статусных мужчин, имеет четырех жен. Следующие за ним двое мужчин, представляющие с 85-го по 95-й процентили, имеют по три жены. Ниже, у мужчины, представляющего 80–85-й процентили, две жены. Начиная с 80-го и до 40-го процентиля все состоят в моногамном браке. Ниже находятся 40 % мужчин, у которых нет пары и мало шансов найти партнершу для секса или брака, так что они вряд ли когда-нибудь станут мужьями или отцами. Именно эти 40 % представляют собой математическую проблему — созданных многоженством «лишних мужчин», которым с эволюционной точки зрения нечего терять. Степень полигинии в моем гипотетическом сообществе не является экстремальной и мало отличается от той, что наблюдалась во многих обществах охотников-собирателей. У всех мужчин не более четырех жен. Только верхние 20 % мужчин вступают в полигинный брак. У большинства женатых мужчин только одна жена, а у большинства женщин — только один муж. И все же в итоге 40 % мужского населения пожизненно остаются холостяками поневоле. Уровень полигинии в этом условном примере на самом деле значительно ниже того, что наблюдается сегодня во многих африканских обществах или в полигинных общинах мормонов Северной Америки[402].
Математическая проблема, показанная на рис. 8.1, — пример того, что мужчины в полигинных обществах обычно сталкиваются с гораздо более сильной конкуренцией с представителями своего пола, чем в обществах моногамных. Рассмотрим положение Саму, парня из нашего гипотетического полигинного сообщества, который олицетворяет мужчин из нижних процентилей с 5-го по 10-й. Если Саму хочет получить шанс найти хотя бы одну жену, он должен каким-то образом опередить 40-й процентиль. Если он будет вести себя осторожно и усердно трудиться в своем маленьком хозяйстве, он поднимется не более чем на 25 процентных пунктов. Так он не окажется выше 40-го процентиля, поэтому у него будет мало шансов найти жену, и, скорее всего, в эволюционном плане он останется нулем. В смысле естественного отбора такая участь хуже смерти. Единственная надежда Саму — пойти на риск, который поднимет его по лестнице социального статуса на 35 или более процентных пунктов; ему нужен большой скачок.
Рис. 8.1. Многоженство создает множество неженатых мужчин с низким статусом. Слева и справа — одинаковые сообщества из 20 мужчин и 20 женщин. Мужчины выстроены по вертикали в соответствии с социальным статусом: от самого низкого внизу до самого высокого наверху. Женщины предпочитают мужчин с более высоким статусом, поэтому при условии наличия многоженства мужчинам с самым низким статусом не достается ни одной партнерши. В результате многие женщины вступают в полигинные браки с мужчинами с самым высоким статусом, а многие мужчины с самым низким статусом (нижние 40 %) никогда не женятся
Для наглядности предположим, что поздно вечером в темном переулке Саму наткнулся на пьяного купца. Он может либо ограбить богача и использовать деньги для расширения своего хозяйства, либо не сделать ничего (вариант помощи купцу отбросим). Если он не сделает ничего, его шансы попасть на рынок брака и размножения остаются низкими — скажем, 1 %. То есть риск оказаться эволюционным нулем составляет 99 %. Если же он ограбит купца, то увеличит свои шансы найти жену на 10 %, но вероятность того, что его поймают и казнят, составит 90 % — и он опять останется эволюционным нулем. Что же ему делать? Если не делать ничего, вероятность спаривания и деторождения составляет всего 1 %, тогда как ограбление купца повышает его шансы до 10 %. В целом, с точки зрения Саму, ограбить торговца в 10 раз выгоднее, чем не сделать ничего. Из-за этих подспудных расчетов естественный отбор влияет на психологию мужчин таким образом, что они в этих условиях решают сыграть в эволюционную рулетку и пойти на преступление.
Теперь же предположим, что Саму живет в нашем моногамном обществе и сталкивается с тем же самым пьяным купцом. В этом мире Саму уже женат и имеет двухлетнюю дочь. Если он ограбит торговца, то с вероятностью 90 % его казнят, а это значит, что он не сможет обеспечить свою маленькую дочь или завести больше потомства с нынешней женой. В данном случае Саму уже ждет чего-то от будущего и не является эволюционным нулем. Конечно, если он ограбит купца, есть шанс в 10 %, что он станет богаче, что было бы для него (пусть и не для купца) неплохо; но в этом обществе Саму ограничен запретом иметь более одной жены в каждый момент времени, поэтому эволюционная выгода от любого крупного экономического выигрыша менее значительна, чем в обществе полигинном. Например, он все равно не сможет привести в дом вторую, более молодую жену.