Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 38)

Одним из ключевых последствий широкого распространения и стандартизации массовых религиозных верований и ритуалов является создание того, что можно назвать «суперплеменами», которые задействуют нашу эволюционно сложившуюся психологическую склонность к идее символически маркированных этнолингвистических сообществ (глава 2). В процессе эволюции религиозные группы научились использовать маркеры идентичности, включая особую одежду, религиозные украшения, редкие языки и пищевые табу, чтобы очерчивать собственные границы и обострять наши племенные инстинкты. Даже в древней Месопотамии заимствование религиозных верований и божеств могло способствовать более активному обмену на все более обширных территориях; то же самое происходило на протяжении всей истории и происходит в современном мире. На заре нашей эры некоторые из новых универсализирующих религий оказались еще лучше приспособленными к созданию крупных «воображаемых» суперплемен, в которые (по крайней мере, теоретически) мог влиться любой. Их моральный универсализм и доктринальные ритуалы в сочетании с определенным уровнем грамотности религиозных лидеров открыли дорогу к распространению и поддержанию наборов сверхъестественных верований и практик среди гораздо более многочисленных популяций, чем это было возможно ранее. Круг доверия расширялся, поскольку межгрупповая конкуренция благоволила этим новым религиозным продуктам[249].

Стартовая позиция

Поскольку религии могут сильно влиять на наше поведение и психику, по мере масштабирования обществ они играли центральную роль в формировании политических и экономических институтов более высокого уровня. Могущество религии объясняется тем, что культурная эволюция бесчисленным множеством тончайших способов сформировала наши сверхъестественные убеждения и ритуальные практики так, чтобы расширять круг доверия, создавать большую гармонию внутри общества и увеличивать наши конкурентные преимущества перед чуждыми группами. Психологические последствия представлений о желаниях божеств, сверхъестественном наказании, свободе воли и загробной жизни в сочетании с повторяющимися ритуальными практиками подавляют склонность людей к импульсивности и обману, одновременно поощряя просоциальность по отношению к незнакомым единоверцам. На групповом уровне эти психологические отличия приводят к снижению уровня преступности и ускорению экономического роста. Конечно, ничто из этого не помогает нам объяснить странную психологию людей Запада, поскольку те или иные универсализирующие религии давно распространились почти по всему земному шару[250].

Однако теперь все декорации расставлены, и сцена готова для появления на ней психологии человека Запада. Мы переносимся в начало I тыс. н. э. — период, когда универсализирующие религии конкурировали, видоизменялись и распространялись по всему Старому Свету. Что произошло бы, если культурная эволюция задействовала бы силу одной из этих новых религий, чтобы подорвать, а затем преобразить самые базовые человеческие институты, связанные с браком, семьей, родословной, идентичностью и наследованием?

Часть II. Происхождение людей Запада

5. Семьи Запада

Семьи, характерные для обществ Запада, в общемировом и общеисторическом контексте выглядят странными и даже экзотичными. У нас нет родов или крупных киндредов, которые простираются во всех направлениях, опутывая нас паутиной семейных обязательств. Наши идентичность, самовосприятие, правосубъектность и личная безопасность не привязаны ни к членству в каком-либо доме или клане, ни к нашему положению в системе родственных связей. Мы ограничиваемся одним супругом (за раз), и социальные нормы обычно не позволяют нам вступать в брак с родственниками, включая двоюродных братьев, племянников, приемных детей и свойственников. Вместо договорных браков мы предпочитаем браки по любви, которые обычно мотивированы взаимной привязанностью и совместимостью. В идеале молодожены селятся отдельно от родителей, создавая то, что антропологи называют неолокальным местом жительства. В отличие от патрилинейных кланов или сегментарных родословных, в семьях Запада происхождение выводится билинейно — как по отцу, так и по матери. Имущество находится в индивидуальной собственности, а его передача по наследству является личным решением. У нас, например, не принято претендовать на землю, принадлежащую брату, и нет права вето на его решение ее продать. Нуклеарная семья представляет собой четко выделенное ядро нашего общества, но проживает совместно только до тех пор, пока дети не женятся и не образуют новые семьи. За пределами этих мелких семей у нас имеется меньше родственных уз, и они слабее, чем в большинстве других обществ. Хотя родственные связи время от времени дают о себе знать (например, когда президенты США назначают своих детей или их супругов на ключевые посты в Белом доме), они обычно вторичны по сравнению с политическими, социальными и экономическими институтами более высокого уровня[251].

Давайте начнем с того, что добавим к описанной выше картине несколько чисел из «Этнографического атласа» (Ethnographic Atlas) — антропологической базы данных о более чем 1200 обществах (этнолингвистических группах), которая фиксирует их состояние до начала индустриализации. В таблице 5.1 перечислены пять черт родства, которые характеризуют общества Запада: (1) билинейное происхождение, (2) малое количество или даже полное отсутствие кузенных браков, (3) исключительно моногамный брак, (4) обособленное хозяйство нуклеарной семьи и (5) неолокальное место жительства. Частота проявления этих типичных для обществ Запада черт родства варьирует от максимума в 28 % (билинейное происхождение) до минимума в 5 % (неолокальное место жительства). Это говорит о том, что в большей части обществ люди издавна жили в расширенных семьях, допускали полигамные браки, поощряли кузенные браки и отслеживали происхождение в основном через одного родителя. Если рассматривать перечисленные черты по отдельности, каждая из них уже необычна, но в сочетании этот набор встречается чрезвычайно редко — по большому счету только у обществ Запада[252].

Чтобы оценить, насколько редка подобная модель, мы можем подсчитать, сколько из этих черт родства присуще каждому обществу в «Этнографическом атласе». Это дает нам показатель от нуля до пяти, который свидетельствует, насколько то или иное общество соответствует критериям людей Запада с точки зрения родства. На рис. 5.1 показаны результаты: более половины описанных в «Этнографическом атласе» обществ (50,2 %) не обладают ни одной из этих присущих обществам Запада черт родства, а 77 % обладают максимум одной из этих черт либо лишены их вовсе. С другой стороны, менее 3 % обществ обладают как минимум четырьмя из указанных черт, и только 0,7 % обладают всеми пятью. Примечательно, что эти крошечные доли включают небольшую выборку европейских обществ, таких как ирландцы и франкоканадцы по состоянию на 1930 г. Таким образом, 99,3 % обществ в этой общемировой антропологической базе данных отклоняются от модели, характерной для типичного общества Запада[253].

Аспекты традиционных родственных связей, нашедшие отражение в «Этнографическом атласе», описывают не только доиндустриальный мир, но и социальные нормы, сохраняющие важность даже сегодня. Задумайтесь над таким вопросом: сколько ваших знакомых заключили брак со своими многоюродными братьями и сестрами?

^{Рис. 5.1. Доля обществ с различным числом типичных для обществ Запада черт родства из таблицы 5.1, в диапазоне от нуля до пяти черт (на основании данных «Этнографического атласа»)}

Если вы не знаете ни одного такого случая, это странно, поскольку сегодня каждый десятый брак в мире заключается с многоюродным братом или сестрой или же с другим родственником. На основании данных второй половины XX в. на рис. 5.2 показана частота, с которой люди в разных странах заключают браки со своими двоюродными или троюродными братьями и сестрами, а также с другими близкими родственниками (дядями, племянницами). Напомню, что у троюродных братьев и сестер есть одна общая пара из прабабушки и прадедушки. Для простоты и из-за того, что в большинстве браков с родственниками участвуют многоюродные братья и сестры, я буду называть это явление кузенным браком. На одном конце спектра мы видим, что на Ближнем Востоке и в Африке примерно каждый четвертый брак заключается между родственниками, хотя в некоторых регионах этот показатель превышает 50 % — то есть более половины браков среди местного населения заключаются между родственниками. Посередине находятся такие страны, как Индия и Китай, где кузенные браки имеют не такое широкое распространение. Тем не менее стоит помнить, что, когда китайское правительство в 1950-е гг. начало продвигать «современные» (западного типа) браки, оно объявило вне закона браки между дядей и племянницей, а позже такая участь постигла и браки между двоюродными братом и сестрой. Напротив, в неоспоримых странах Запада, таких как США, Великобритания и Нидерланды, доля подобных союзов составляет около 0,2 %, то есть одну пятую от 1 %[254].