Джозеф Хенрик – Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели (страница 107)
Избежать ловушки
На протяжении долгого времени — приблизительно с 1800 г. — поддержанию роста доходов населения христианского мира способствовало еще одно преимущество, о котором я пока не упоминал. Исторически многие общества по всему миру переживали резкие всплески экономического роста, но их было трудно поддерживать и еще труднее наращивать. Главная проблема тут в том, что рост благосостояния приводит к росту рождаемости: женщины рожают больше детей. Возникает то, что историки экономики называют мальтузианской ловушкой: население может увеличиваться в геометрической прогрессии (очень быстро), что затрудняет экономический рост. Однако вызванный инновациями экономический рост в последние два века (а может быть, и раньше) опережал рост населения, в результате чего средний человек стал намного богаче. До сих пор я сосредоточился на том, как психология людей Запада и связанные с ней институты способствовали инновациям, но эти же факторы ограничивали и рождаемость.
Многие необычные нормы доиндустриальной Европы, связанные с браком и семьей, должны были снижать фертильность женщин и замедлять прирост населения. Во-первых, согласно современным исследованиям, введение моногамного брака и прекращение договорных браков должны вести к снижению среднего числа детей, рожденных женщиной за всю ее жизнь. Причина тут в том, что эти изменения повышают возраст, в котором женщины выходят замуж (сокращая временнóе окно для беременности), и улучшают их положение в браке, а оба эти фактора снижают рождаемость. Во-вторых, БСП благоволила неолокальному месту проживания супругов и обеспечивала среди молодых людей высокий уровень мобильности (они больше не были связаны родственными обязательствами). В целом любые меры, отделяющие женщину от родственников и свойственников, снижают ее фертильность, поскольку она получает меньше поддержки в уходе за детьми и испытывает меньше давления со стороны напористой родни. В-третьих, в отличие от женщин из других сложных обществ, многие европейские женщины никогда не выходили замуж и не имели детей: Церковь давала им возможность не поддаться принуждению к браку, уйдя в монастырь. Наконец, школьное обучение девочек, поощряемое протестантизмом, в целом снижает рождаемость. Причин тому несколько, но одна из них проста: школа позволяет девушкам избегать раннего замужества, чтобы закончить образование. В результате экономическое процветание действительно вызвало после 1500 г. рост населения Европы, но действовавшие там институты и нормы сдерживали его и перенаправляли (посредством миграции) в города. Короче говоря, разрушение основанных на родстве институтов помогло Европе избежать мальтузианской ловушки, стимулируя инновации и одновременно подавляя рождаемость[721].
В заключение давайте подведем краткий итог этой главы. Чтобы объяснить вызванную инновациями экономическую экспансию последних нескольких столетий, я предположил, что социальные и психологические сдвиги, вызванные атакой Церкви на интенсивное родство, запустили обмен информацией по всей непрерывно расширяющейся социальной сети, которая соединила различные умы всего христианского мира. Развивая эту мысль, я выделил семь факторов, способствовавших формированию европейского коллективного мозга: (1) институт подмастерьев, (2) урбанизация и обезличенные рынки, (3) надрегиональные монашеские ордены, (4) университеты, (5) «республика ученых», (6) научные общества (вместе с их периодическими изданиями вроде «Энциклопедии») и (7) новые религиозные конфессии, которые не только способствовали распространению грамотности и школьного образования, но и придали священный статус трудолюбию, научному поиску и прагматическим достижениям. Эти институты и организации, которые, наряду со сдвигами в психологии, сделали людей более изобретательными, но менее многодетными, стимулировали инновации, одновременно сдерживая рост населения, что в конечном итоге привело к беспрецедентному экономическому процветанию.
14. Темная материя истории
Культура исключительно важна для людей как вида. На протяжении более чем миллиона лет продукты кумулятивной культурной эволюции — сложные технологии, языки и институты — направляли нашу генетическую эволюцию, меняя не только наши зубы, пищеварительную систему, ноги и плечи, но и наши мозг и психику. Центральная роль культурных изменений означала, что поколение за поколением молодые люди должны были приспосабливать и подстраивать свои разум и тело к постоянно меняющемуся ландшафту норм совместного пользования, пищевых табу, гендерных ролей, технологических нужд (например, метательных орудий или рыбной ловли) и грамматических условностей. Вместе с тем культурная эволюция способствовала формированию арсенала мыслительных уловок, включающего ритуалы, практики социализации (например, сказки на ночь) и игры, который менял психологию таким образом, чтобы люди могли более эффективно ориентироваться в своем культурно сконструированном мире. Вследствие этой коэволюции культуры и генов для того, чтобы понять психологию людей, мы должны учитывать не только их генетическое наследие, но и то, как их разум в ходе индивидуального развития (онтогенетически) и культурно адаптировался к местным технологиям и институтам — нынешним или даже существовавшим несколько поколений назад. Таким образом, нам следует ожидать широкого диапазона разнообразных культурных психологий, соответствующих нашим не похожим одно на другое обществам. Культурная эволюция психологии — это темная материя, текущая невидимым для наблюдателей потоком на всем протяжении человеческой истории.
Чтобы дать представление о взаимодействии между институтами и психологией, я начал с рассмотрения самых древних и фундаментальных институтов нашего вида — тех, что связаны с родством и религией. Учитывая их закрепленность в эволюционно сложившейся психологии нашего вида, неудивительно, что в ходе культурной эволюции основанные на родстве институты стали основным инструментом, с помощью которого кочевые охотники-собиратели организовывали свою жизнь и далеко протягивали свои сети кооперации. Однако после возникновения оседлого земледелия необходимость контролировать территорию в условиях жесткой межгрупповой конкуренции привела к интенсификации основанных на родстве институтов, что вылилось в появление кластеров норм, которые регулировали кланы, кузенные браки, совместную собственность, патрилокальное место проживания, сегментарные родословные и культ предков. По мере масштабирования обществ в сторону увеличения наиболее успешные политические институты по-прежнему сохраняли тесную связь с родством. Даже после возникновения досовременных государств с их вооруженными силами и бюрократией, занимающейся сбором налогов, основанные на родстве институты по-прежнему доминировали в жизни элиты и более низких слоев. Благодаря всему этому современное психологическое разнообразие можно отчасти объяснить, проследив, как экологические, климатические и биогеографические факторы разными способами влияли на появление основанных на родстве институтов и государств.
Параллельно с родством религии и ритуалы также менялись в ходе длительной культурной эволюции, направленной на то, чтобы задействовать различные аспекты эволюционно сложившейся психологии нашего вида для расширения социальной сферы и поощрения кооперации в рамках больших групп. Однако появление универсализирующих религий наряду с развитием космополитических империй дало культурной эволюции новые возможности для «экспериментов» с божественными предписаниями и запретами, связанными с браком и семьей. Некоторые универсализирующие религии одобряли браки с близкими родственниками (зороастризм), в то время как другие запрещали ранее распространенные союзы, например кузенные браки или браки со свойственниками. Аналогичным образом некоторые религии разрешали мужчинам брать столько жен, сколько они хотели (или могли), в то время как другие ограничивали число жен четырьмя и требовали равенства между ними (ислам). К началу I тыс. н. э. Римская империя представляла собой арену бурной межконфессиональной конкуренции, где сталкивались старая римская государственная религия, иудаизм, зороастризм, митраизм, мешанина христианских верований и множество местных культов. В ходе этой борьбы одна из разновидностей христианства нашла необычный набор касающихся брака и семьи запретов и предписаний, который в конечном итоге превратился в брачно-семейную программу Церкви.
Эти запреты и предписания, которые в течение многих веков насаждались среди христианизированных популяций Западной церковью (стрелка А на рис. 14.1), изменили социальную жизнь людей (стрелка Б) и их психологические особенности (стрелка В), разрушив организации, основанные на интенсивном родстве. Эти изменения благоприятствовали новой психологии — более индивидуалистичной, ориентированной на аналитическое мышление, склонной к переживанию вины и оценке других по их намерениям, но менее связанной традициями, авторитетом старших и общей конформностью. Кроме того, исчезновение полигинных браков и более строгие ограничения, накладываемые на мужскую сексуальность, могли подавлять стремление мужчин к повышению статуса и соперничеству, что понижало склонность к мышлению на основе игр с нулевой суммой, нетерпеливость и готовность идти на риск.