Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 27)
– Каждый вопрос подразумевает конкретный ответ, он и будет расцениваться как верный. Ответите иначе – минус балл.
В ходе семестра отношение Вулфмана к своему предмету становилось все двойственнее. В его голосе постоянно звучала ирония, словно он сам не верил тому, что говорил. Исчезла его непоколебимая вера в бихевиоризм – столп, на котором держался факультет психологии и возглавляемый Акселем институт, где «лечат» аберрантное/патологическое поведение. Интересно, заметил ли это кто-то из коллег Вулфмана? Из студентов? Или я единственная? А может, в своем увлечении Вулфманом просто выдаю желаемое за действительное?
Тестирования я не боялась – спасибо контролируемой государством средней школе. Восемьдесят процентов знаний оценивались непосредственно тестами, и учителя из кожи вон лезли, чтобы основательно нас подготовить. Оригинальность, изящество и скептицизм на таких проверках не приветствовались.
Чем лучше ты разбираешься в теме, чем больше материала изучил, тем сложнее видится задание, тем труднее дать лаконичный, исчерпывающий ответ. Однако благоразумный студент понимает: единственный правильный вариант – тот, который методично вдалбливался нам на протяжении семестра. Разумеется, при составлении теста помощники Акселя опирались на его лекции и учебники. Короче говоря, те же вопросы, но другими словами – не нужно напрягать мозги, достаточно хорошенько все вызубрить. Блеснуть интеллектом можно только в эссе, но и там главное – не переборщить.
Поскольку я занималась у Вулфмана, оценивать мой тест предстояло ему. Он честно предупредил, что проверяет работы «вслепую», только в конце смотрит фамилии студентов. И никогда не переправляет отметки.
– Проколов у меня еще не случалось.
С той памятной встречи в музее с Айрой мы украдкой виделись лишь несколько раз. Естественно, он не звонил мне и предупредил, чтобы я не звонила ему. Никаких писем или записочек.
«Вот кончится семестр», «вот перейдешь к другому педагогу», повторял он.
Той ночью мы оставались в бомбоубежище до без четверти двенадцать – в полночь у меня наступал комендантский час.
Той ночью Вулфман помог мне, утешил, дал выговориться, настойчиво просил рассказать ему все без утайки. Я так долго мечтала о собеседнике! Слова лились из меня потоком, точно слезы по щекам.
Вплоть до того дня я не заводила близких отношений с мальчиками, а тем более с мужчинами. За всю жизнь я обнималась только с одним мужчиной – с моим папой.
В средней школе Пеннсборо многие девочки испытывали трудности в общении с парнями. Мама говорила, так было не всегда – в молодости она дружила с ребятами, с кем-то даже встречалась. Впрочем, времена были другие, подростков не поощряли шпионить и доносить на приятелей, как это делалось в последние двадцать лет. Да и окружающие парни не вызывали особой симпатии – буквально клоны моего брата Родди: такие же меркантильные, ненадежные, завистливые, злые. Мы словно очутились по разные стороны пропасти – мужчины и женщины. Дружбу вытеснили сексуальные контакты – отрывистые, грубые, – которыми мальчишки, особо не церемонясь, бахвалились в соцсетях, рассылая приятелям фотографии вкупе с пикантными подробностями.
Айра стал первым, кого я полюбила. Кому отдала сердце. Меня не смущало отсутствие взаимности – для счастья хватало самого факта существования Вулфмана.
Той ночью он лишь легонько поцеловал в лоб и в щеку, как целуют капризного ребенка. Со смехом говорил, что староват для меня, и вообще, он не из тех, кто пользуется девичьей наивностью.
Мне хотелось умолять: воспользуйся! Пожалуйста!
В Инструкциях черным по белому значилось:
С появлением в моей жизни Вулфмана тоска и одиночество притупились. Пока он есть, я не одна.
Вопреки договоренности, я продолжала искать встреч с Вулфманом в общественных местах. Кто заподозрит дурное в общественном месте?
Спустя неделю после памятной ночи в музее я отправилась на лекцию к приезжему профессору из университета Пердью. Вулфман тоже там был, задавал вопросы. Лекция получилась скучной (бихевиоризм вкупе с мудреной схемой подкрепления для приматов), зато вопросы Айры отличались живостью и остроумием. «Нельзя привлекать столько внимания!» – пронеслось у меня, ведь на лекции присутствовали маститые профессора, включая седовласого Акселя, едва ли им понравится пыл молодого коллеги.
В аудитории я тайком наблюдала за Вулфманом, уверенная, что он тоже ощущает мое присутствие. Однако по окончании лекции Айра остался побеседовать с коллегами, а я ушла, так и не обмолвившись с ним ни словечком. Один его вид придавал мне сил, наполнял счастьем.
Известный феномен психологии: душевнобольной человек осознает свою болезнь, но та все равно прогрессирует. Пораженный телесным недугом знает обстоятельства заболевания, но знание не способствует выздоровлению.
«Искатели»
Произошла ошибка. Наверное. Надеюсь.
В пятницу вечером я отправилась в киноклуб, на показ классического вестерна «Красная река» с Джоном Уэйном в главной роли. В бомбоубежище Вулфман обмолвился, что при всей нелюбви к «современному» телевидению ему очень нравятся здешние фильмы. Поэтому я посетила киноклуб в надежде встретить его там.
Фильм уже начался. Я слишком долго плутала по кампусу в поисках киноклуба: металась между зданиями, бегала по крутым ступенькам, ломилась в запертый темный корпус. Потом наконец попала куда нужно. Нашла затемненную комнату на первом этаже. Ряды кресел как в амфитеатре. С порога Вулфмана не увидела и уже собралась уходить, как вдруг взгляд выхватил его. Айра сидел в одиночестве у самого прохода. Меня он вряд ли заметил.
Я не отважилась сесть рядом. Он казался таким недостижимым, но это только притягивало.
После кропотливых изысканий в области психологии двадцатого столетия и основательного изучения истории бихевиоризма многие жизненные ситуации виделись мне аналогами психологических экспериментов. Обычно в качестве подопытных психологи использовали крыс или голубей, но иногда не гнушались привлекать и людей. Вы наблюдаете, а временами даже испытываете «стимул» и выдаете соответствующую «реакцию». Чем подробнее описание поведения объекта, тем меньше преуспел экспериментатор, ибо со стороны невозможно постичь внутренние переживания. В итоге личность выступает неодушевленным заводным механизмом. Хочется возмутиться, крикнуть: «Но ведь я человек! Уникальный и непостижимый!»
И вот я сижу в киноклубе, куда меня влекла безответная трепетная любовь к Айре Вулфману. Разве это не предсказуемо? Айра этого не предвидел? В новой, оригинальной версии «ящика Скиннера» везде, куда бы ни направлялась, я таскала невидимый ящик с собой, поскольку находилась в самом его центре.
Задолго до Скиннера, но в аналогичной манере, ведущие бихевиористы сравнивали животных с роботами, чье поведение объясняется простейшими терминами и управляется обусловливанием. Тем не менее ряд ученых (явное меньшинство) ратовали за витализм – «нематериальную» субстанцию, определявшую характер живых существ. (Думаю, виталистам изрядно досталось от именитых коллег, как в случае с немецким биологом Хансом Дришем.) В нынешних реалиях, одержимая собственными мыслями и условиями Изгнания, я ощущала себя подопытной, поскольку за мной наблюдали и фиксировали каждый шаг. Вместе с тем эмоции, которые вызвал Вулфман, помогали чувствовать себя особенной, загадочной, непредсказуемой.
Увлечение Вулфманом имело неожиданные, невообразимые последствия. По мере осознания я медленно перерождалась в новую личность, бывшую одновременно и Мэри-Эллен Энрайт, и Адрианой Штроль. Бихевиористы утверждали, что характер определяется не столько генетикой, сколько внешней средой и событиями.
Всякий раз при взгляде в зеркало я поражалась – точнее, ужасалась – переменам в своей внешности. Восемнадцать лет (день рождения был на днях, но прошел незамеченным – я постеснялась сказать Вулфману), а выгляжу старухой. Пепельная кожа, мертвые, немигающие глаза, на лице застыла гримаса настороженности. За время пребывания в Зоне 9 я уподобилась лабораторной крысе, настолько затравленной, зашуганной, измученной бесконечными разрядами тока, что она утратила свою крысиную сущность и превратилась в новый вид, чью природу можно определить лишь с помощью очередного, наверняка смертельного стимула.