Джойс Кэрол Оутс – Опасности путешествий во времени (страница 29)

Категория ЦК-5, если не 6. Большая редкость в Вайнскотии.

Иностранцы учились в аспирантуре. Специализировались в физике, химии, инженерном деле. Девушек среди них не было, только парни. Судя по пристальным взглядам, они угадывали во мне какую-то ограниченность, ущербность, близкую их собственной отчужденности. Пару раз темнокожие аспиранты кивком приглашали меня за свой столик, но я притворялась, что не замечаю намеков.

На их исторической родине мужчины и женщины держали строгую дистанцию, вплоть до свадьбы. Зазывая меня, ребята испытывали прилив адреналина, проверяли, как далеко могут зайти. Сам факт, что я стала объектом мужского вожделения, не вызвал ничего, кроме отвращения и страха.

Сегодня их взгляды жгли огнем. Смотрели парни отнюдь не дружелюбно. Дрожащими руками я наполняла поднос: стаканчик апельсинового сока, десятицентовая упаковка молока, коробка овсяных хлопьев, два поджаренных кусочка белого хлеба…

От запаха еды рот моментально наполнился слюной. Лишь теперь я осознала, как сильно голодна.

Адриана! Это же Адриана!

Адриана, идем к нам.

(Мне послышалось.)

(Точно послышалось?)

(Да. Определенно.)

Гул в ушах нарастал. На ватных ногах я двигалась вдоль линии раздачи. Пробивая мой талон, кассирша, тучная темнокожая женщина с добрыми морщинками-лучиками, спросила, все ли в порядке, может, мне стоит присесть на минутку? Я смешалась, не знала, что ответить. Буфетчица взяла у меня поднос, опасаясь, как бы тот не полетел на пол, и поставила на ближайший пустой столик.

Так лучше, милая? Здесь тебе никто не помешает.

Гул перерос в грохот. Я не смела поднять глаза на иностранцев, уставившихся на меня, как на старую знакомую. Очевидно, они тоже изгнанники, сосланные в Вайнскотию. Это единственное объяснение.

Я отпила сока, почему-то отдававшего скипидаром. Даже не притронулась к молоку. Поела сухих хлопьев прямо из коробки. А тосты предусмотрительно завернула в салфетку – подкрепиться после трудного экзамена.

Меньше чем через десять минут направилась к выходу и уже в дверях столкнулась с группой студентов. С полдюжины парней ввалились в столовую, стряхивая с ботинок снег. Очередная партия чужаков со зловещими, яростными взглядами обреченных индейцев из вестерна, которым суждено свалиться замертво с лошади. Они улыбнулись мне, пытались заговорить, но я не смогла разобрать любезных (хотелось бы верить!) слов.

Вслед мне неслось:

– Адриана? Адриана?

Слегка насмешливое, улюлюкающее – Адриана!

Я бросилась бежать, но поскользнулась на обледеневшем тротуаре и упала, корчась от боли, но уже через мгновение вскочила и опрометью рванула обратно в общежитие.

Будь у меня номер, я бы немедленно позвонила Вулфману и прокричала в трубку: другие изгнанники здесь! И знают обо мне.

Однако чуть погодя, немного успокоившись, я заподозрила неладное. Скорее всего, все эти темнокожие – не реальные люди, а голограммы, запущенные агентом САШ-23. Управляются они дистанционно, на манер военных дронов, а сюда их спроецировали нарочно, чтобы запутать и запугать меня, но в первую очередь – скомпрометировать, заставить открыться и тем самым нарушить Инструкции.

Выходит, это проверка. Насколько мне известно, первая с момента моего прибытия в Зону 9.

Заговори я с парнями или назовись Адрианой Штроль, у наблюдателей появились бы все основания незамедлительно «испарить» меня.

Экзамен

В 750–1000 словах опишите принципы, методы и роль бихевиоризма в современной психологии, а также подумайте о пользе и применении его в социуме.

Экзаменационные вопросы занимали несколько страниц, скрепленных степлером. Две сотни будущих психологов с удрученным видом устроились за партами в спортзале.

По гулкому помещению сновали инспектора, высматривая шпаргалки. Тем не менее в самых многолюдных аудиториях списывание процветало. В Вайнскотии мухлеж считался чуть ли не делом чести – чем нахальнее, тем лучше. Особенно его чтили в студенческих братствах, наряду с порядочностью, единством и прочими добродетелями.

(В средней школе Пеннсборо студенты не мухлевали. Во-первых, на каждом углу висели камеры наблюдения, а во-вторых, никто не гнался за высшим баллом.)

Я бегло прочитала вопросы, и сердце забилось в предвкушении.

Называется, почувствуй себя в ящике Скиннера.

На первый взгляд, ни один пункт не вызывал затруднений. Не зря я зубрила часами, сутками, словно крыса, которая носится по лабиринту в надежде получить мифическую награду.

Задание для эссе оказалось банальным и провокационным одновременно. В голове пронеслось: тут можно блеснуть оригинальностью, проявить аналитические навыки. Вулфман, конечно же, оценит.

Если буду отвечать по учебнику, как подопытная из ящика Скиннера, то выбью сто процентов из ста – вряд ли кто-то в аудитории переплюнет мой результат. Но если поэкспериментирую с эссе – упомяну теорию Дарвина в контексте учений Скиннера, сошлюсь на историю бихевиоризма, – то сумею выдать нечто незаурядное и любопытное.

Вулфман узнает мою руку. И оценит по достоинству. Правда, он советовал не выпячиваться. Не выходить за узкие рамки лекционного материала. Но подозреваю, он просто хотел меня защитить.

С тестом я управилась минут за двадцать. Тест совпадал с эксцентричной манерой опроса самого Акселя: экзаменуемым предлагалось выбрать единственное верное или, наоборот, неверное утверждение из представленных четырех. Таким образом студентов проверяли не только на знания, но и на смекалку. Вроде и знаешь правильный ответ, но сомневаешься из-за трех похожих вариантов. Нечестно? Зато вполне в духе Скиннера.

Мои сокурсники ерзали, вздыхали, теребили волосы. Вылитые крысы в лабиринте!

Впрочем, в заданиях не было никакого подвоха: все темы неоднократно разбирались и освещались на лекциях. Внимательному студенту, готовому безропотно впитывать информацию, не составит труда получить высший балл. Точно крысы и голуби из скиннеровских экспериментов, мы стремились к поощрению и старались избежать наказания. Внутри у меня все восставало против подобных ограничений, против тирании единственно правильных ответов!

На лекциях по логике мне дико хотелось спросить, может ли х являться х и не-х одновременно, но я понимала, что мой вопрос встретят с недоумением, как бред сумасшедшего. В жизни х всегда х и не-х одновременно. Но только не в формальной логике.

«Твой приговор – подчиниться Зоне девять. Не вздумай сопротивляться», – прозвучал в ушах предостерегающий голос Вулфмана.

Вулфман сновал в противоположном конце зала. Неуемный, бдительный. К счастью, его не назначили мониторить мой квадрат.

Айра не сомневался в моих способностях, знал, что мне под силу сочинить превосходное эссе. Однако как человек, который будет читать и оценивать мою работу, он заслуживал большего. Ему бы хотелось восхищаться мной. Гордиться, пусть даже тайно.

После инцидента в столовой меня не оставляло возбуждение пополам с тревогой. Я словно чудом избежала смерти и теперь испытывала облегчение и беспокойство.

Решено – сочиню оригинальное эссе объемом ровно тысячу и одно слово! Сама мысль об этом вызывала улыбку.

Начну с вопросов: что есть свобода воли? Что есть закон эффекта? Энтелехия? Рассудок? В чем заключается проблема подражания? Существует ли естественный отбор сознания? А потом сама предложу ответы, а еще лучше – завуалирую их в мудреных постулатах. Мельком упомяну историю бихевиоризма. Не стану тратить время на очевидные факты. Буду целенаправленно стремиться к двусмысленности, расплывчатым формулировкам. Раскритикую Б. Ф. Скиннера, сравню его с немецким ученым Дришем, чей витализм предполагал наличие души у людей и животных. Обязательно расскажу о предшественнике Скиннера, Джоне Уотсоне – Уотсон совершил ряд важных открытий в области детского обусловливания и хвастал, будто способен «создать» любую личность из грубого сырья, а его бихевиоризм категорически не признавал фаталистического/генетического детерминизма. Ну и конечно, поговорю о Дарвине, кумире Вулфмана.

Уже в процессе написания эссе меня осенило: текст будет от лица лабораторной крысы из лабиринта.

Представлю задачку о субъективности с точки зрения несчастного, беспомощного зверька. Поразмышляю, возможно ли измерить внутреннее состояние наряду с внешним. Как вообще измерить неизмеримое? Признать ли несуществующей тень, поскольку она не имеет веса, но при этом обладает визуальными свойствами? Зрительно мы воспринимаем тень. Есть ли в нашем мозгу участок, который впитывает, упорядочивает и интерпретирует сенсорные восприятия? Не является ли этот участок тем самым «я» и, по совокупности, душой?

Я не успевала вернуться к началу эссе, для пущей достоверности «крысиного» тона. Надеюсь, Вулфман все равно оценит – и улыбнется.

Углубившись в изложение своих идей, точно крыса в недра лабиринта, я ушам не поверила, когда инспектора объявили, что до завершения экзамена остается пять минут – и действительно, часы показывали четверть одиннадцатого. А я не закончила!

Безрассудно, сломя голову, словно на спуске с крутого холма, когда еще далеко до подножия, я исписала десяток страниц в синей тетрадке, хотя чувствовала, что эссе уже давно перевалило за тысячу слов. А ведь планировала все тщательно перечитать, подправить, добавить пару важных сносок… Хотя в зале было прохладно, пот стекал с меня ручьем. Напрасно я шарила взглядом в поисках Вулфмана, – наверное, он переместился на задние ряды, вне поля моего зрения.