Он взором к лесу часто устремлялся —
Туда-сюда: вот-вот, она пришла;
Глядит и внемлет; лист зашевелится
На кустике — уж Мензола помнится.
Но больше трех часов так миновало,
А Мензолы все было не видать.
Он столько ждал, что солнце уж пылало
Так яростно, что тяжело дышать
От жару было, и его нимало
Цветы, венки не стали развлекать,
Он тосковал, он ужасов боялся
И взорами испуганно метался.
И начал он, «увы» в душе взывая:
«Что может это значить? Нет ее!»
И, мысли странные перебирая,
Искал унять смятение свое.
Случайностей родилась в мыслях стая? —
Обильно ими всякое житье, —
И, жаждая любой такой причины,
В уме он строил всякие картины.
Час близился к вечерням. Подступила
Мгла сумрака, и день уж угасал,
А Мензола — так и не приходила.
Терзался Африко и горевал,
Растерянный; на сердце смутно было,
Когда, решившись уходить, сказал
Печально он: «Быть может, повстречались
Подружки по дороге, привязались —
Да, может быть, ее и удержали,
И, значит, мне б ее напрасно ждать.
И вижу — звезды ночи замерцали,
А путь еще далекий мне держать.
И в этой чаще странной пусть печали
И ожидания смешны, — опять
Сюда вернусь я завтра же с рассветом».
И он пошел на холм в решенье этом.
Проснулась Мензола часу в девятом,
Исполнена страданий и скорбей.
В ее уме, сомненьями объятом,
Вставала мысль, одна другой страшней.
Она металась, как в кругу заклятом,
И просто мысль не приходила ей
О данном накануне обещанье
Вновь к Африко вернуться на свиданье.
Но так раскаянье и сожаленье
Владели ей, что помогли решить:
По договору — утра приближенье
Встречать вдвоем — и вовсе не ходить;
Но всей душой, во всем — в любом движенье
Свой грех великий постараться скрыть,
Так что, когда Диана вновь вернется,
В ней подозренье и не шевельнется.
Но все ж не мог из памяти сердечной
Исчезнуть Африко; к нему она
Что миг — то льнет, любови бесконечной
И тайного желания полна.
Но так владел ей страх Дианы вечный,
Что, мыслью робкой порабощена,
Туда уже не смела и прокрасться,
Где Африко иль где он мог попасться.
Так день прошел, еще, опять и снова,
Прошла неделя, месяц миновал,
Как Африко не видел дорогого
Лица любимой. Жил он и страдал.
И все влекло его — не знал иного, —
