Джованни Боккаччо – Фьямметта. Фьезоланские нимфы (страница 74)

Волной, моею кровью обагренной, Что пал я здесь, любовью пораженный». Промолвив так и к Мензоле взывая, Он сталью грудь насквозь себе пронзил, И сердце та мучительно пронзая, Его сразила, юноша почил. И мертвого взяла волна речная, И дух от тела вольно воспарил, А воды, что долиною катились, Густою кровью ярко обагрились. Та речка — так, как и теперь, — делилась Пониже на два разные русла. Тем, что поуже, там волна катилась, Где хижина покойного была, — Волна кровавая. И вот случилось, Был Джирафоне тут, как потекла Вода, что кровь. Сжал сердце ток бегущий Предчувствием большой беды грядущей[268]. И вот пошел туда, не молвив слова, Где было стадо, как он думать мог. Нет Африко, — напрягши силы снова, Он по реке со всех пустился ног Искать, откуда начался сурово Зловеще обагренный кровью ток, И отчего, и кто тому причина, — И подошел, и вот увидел сына. Взглянул — лежит он в речке бездыханный, Грудь юную насквозь прошло копье, — Чуть не упав, старик в тоске нежданной Вдруг понял горе горькое свое. Взял за руку его и с несказанной Печалью молвил: «Чье тут дело? Чье? Сыночек мой! Кто эту рану злую Нанес тебе и отнял жизнь живую?» Труп вынес из воды отец несчастный И положил, рыдая, на траву, И проклинал он этот день ужасный: «Сын ненаглядный, как переживу? Как мать узнает: сгинул сокол ясный, Его не видеть больше наяву?.. Что делать нам, убогим, в горькой доле? Одни мы одинешеньки — доколе…» И вбитое копье из сердца вынул, И на железо он глядел с тоской. «Сынок мой, кто со злобой ярой ринул Его в тебя, с свирепостью такой, Что красный день мой уж навеки минул? — Он говорил, рыдая. — Где покой? Уж, верно, тут Дианы злое жало. Ей, ненасытной, нашей крови мало». Но вот, оглядывая неустанно Копье со всех сторон, он в нем узнал То, что при сыне было постоянно. Тут, света уж невзвидев, зарыдал: «О, что же тут за дикий случай странный? Сынок мой глупый, бедный! — он сказал. — К нему пришел ты сам ли злой судьбою, Расчелся ль кто твоим копьем с тобою?» Потом, поплакав долго и уныло, Он сына поднял на плечи себе И с тем копьем, что было так постыло, Отнес его домой, к родной избе. И матери поведал все, как было, Все время плача, о лихой судьбе, И, показав копье, того не минул,