Отсрочить расставание никак,
В объятья руки жадные сплетали,
Друг друга, страстные, сжимая так,
Что их бы силою не разорвали:
Любовь не отступала ни на шаг.
И долго так стояло изваянье —
Любовники влюбленные в слиянье.
Но наконец они разъединились,
Пожала руку милая рука,
На миг друг в друга пристально воззрились,
Пришли в себя, опомнились слегка.
И вот они, печальные, простились,
Хоть и была разлука так тяжка.
«Будь, Мензола, хранима вышней силой!» —
«С тобою здесь, мой Африко, мой милый!»
Путь Африко к долине направляет,
А в горы Мензола с копьем в руке,
Задумчиво — и глубоко вздыхает
О сбывшемся несчастии в тоске.
И взор его ее сопровождает,
Любуясь ей, еще невдалеке.
Что шаг, то Африко оборотится,
На ненаглядную не наглядится.
Шла Мензола, все время озираясь,
Любуясь на любимого сверх сил,
К сразившему ей сердце обращаясь,
Что, как никто, желанен ей и мил.
Движеньями и знаками прощаясь,
Так дружку друг далеко проводил,
Пока они не выбрались из леса
И дали разделила их завеса.
Наш Африко в то место устремился,
Где утром он свою одежду скрыл;
Пришел — не отдыхал, заторопился,
Себя в мужское платье обрядил.
Потом домой веселый воротился
И там наряд он женский положил
Скорей на место, чтобы не явились
Отец и мать да платья не хватились.
И хоть и пребывали Алимена
И Джирафоне в грусти не шутя,
Все на дорогу глядючи бессменно:
Не возвращается ль домой дитя? —
Но, как увидели: идет, — мгновенно
Утешились, покой свой обретя, —
И начались расспросы: где скитался?
Что долго так домой не возвращался?
Чтобы сокрыть любовное томленье,
Оправдывался Африко и лгал:
Хоть улеглось в груди смолы кипенье,
Он глубже, чем когда-нибудь, пылал..
С горошинку казалось измышленье,
И говорить он сам с собою стал:
«Когда же день придет на смену ночи,
И я вернусь лобзать уста и очи?»
Так все в душе безмолвно вспоминая
В подробностях, что совершилось днем,
И этим душу много услаждая,
Все, что ни делали они вдвоем,
Он повторял в уме. Но тьма ночная
Уж спать велит; он прочь — чуть не бегом,
Хоть глаз сомкнуть и ни на миг не в силах,
Всю ночь во власти тех же мыслей милых.
Вернемся к Мензоле, что из долины
Одна в задумчивости шла, порой
