Отер он полотном лицо свое
И взор, еще слезами орошенный, —
И вышел вон, хоть несколько смущенный.
И Джирафоне тотчас же встречает
И спрашивает сына своего,
Что было с ним и как он поживает.
И, все еще любуясь на него,
О том же Алимена вопрошает.
А он в ответ: «Да, право, ничего.
Я выспался — и не томит нимало,
Прошла вся боль, что так меня терзала».
Но все ж отец решил приготовленье
Горячей ванны для него, — и вот
Ее берет он только в уверенье,
Что боль иная сердце не гнетет.
О Джирафоне, что твое леченье!
Любовное страданье не пройдет,
И разве тут твоя поможет ванна,
Когда глубоко в сердце скрыта рана!
Довольно же. И после омовенья
Изрядно грустно день проводит он.
Два, три, четыре дня — одни мученья.
Минутного он отдыха лишен,
Все позабыв былые упоенья,
В задумчивости мрачной погружен.
Но мысль о той его не покидает,
По ком и дни, и ночи он страдает.
Отец, и мать, и все дела на свете,
Все — все равно, ничем не занят ум,
И мысли нет ни об одном предмете,
Вся жизнь кругом — какой-то праздный шум.
Но лишь одна бессменно на примете
У скованных, порабощенных дум,
В одну лишь верит, лишь одной боится, —
И ею создана его темница.
Когда бы в страстном, пламенном горенье, —
Не зная где, — он мог ее сыскать,
Весь исстрадавшись, принял он решенье
Того предела уж не покидать.
И лишь в одном он ведал утешенье, —
Чтоб без помехи плакать и вздыхать
И тихо вспоминать о том, что было,
Что с милою его соединило.
И Африко столь горю предавался,
Что с каждым часом более страдал.
Он обессилен был, он задыхался, —
Без отдыха недуг его терзал.
Он жизни против воли подчинялся:
Цепями так Амур его сжигал,
Что он почти от пищи отказался,
День ото дня слабел и истощался.
Уже с лица красивого сокрылся
Румянец юный, дальше — все бледней
И все худей бедняга становился,
Стал острым взгляд ввалившихся очей.
И так он от печали изменился,
Что юношу еще недавних дней
Едва напоминал теперь влюбленный,
Безжалостным пыланьем опаленный.
Отец не мог бы выразить словами,
Как мучился душою за него.
И часто ободрял его речами
Такими: «Сын мой, молви, отчего
Страдаешь ты? Клянусь тебе богами, —
Узнав причину горя твоего,
