Джованни Боккаччо – Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений (страница 28)
Иной мне дан не будет никогда.
LXXXVI
Гален и Авиценна, Гиппократ,
Алмаз и перл, рубин с аквамарином,
Шалфей, алтей с духмяным розмарином,
Псалом, Евангелие – не целят;
Ни ветр, ни тучи, ни жара, ни град,
Ни маг, ни бес в обличии зверином,
Ни перс, ни сын Иуды с сарацином,
Ни бедность, ни тоска, какой не рад, —
Ничто не может прочь изгнать из сердца
Ожесточенный мой любовный пыл,
Что в гроб меня мало-помалу сводит.
Надежда умерла у страстотерпца,
Иссякла доблесть, не осталось сил,
Всё мучит он меня и не уходит.
LXXXVII
Коль ты, кляня Амора постоянно,
Его обычай долго почитал,
А он к тебе еще суровей стал,
Зачем, надеждой соблазнен обманной,
Бежишь за ним вдогонку неустанно?
Зачем от злой привычки не отстал?
Зачем не отступил, а лишь роптал?
Ведь зажила б, как знать, на воле рана.
Потерянное время не вернуть,
Теряя время втуне, и не сбросить
Груз боли болью – истина стара.
Весну Амору, встав на этот путь,
Бедняга, отдал ты, но белит проседь
Виски – и взять свое тебе пора.
LXXXVIII
Львы, змеи, тигры, грифы и драконы,
Медведи, вепри, волки, что поджары,
Быки, что дики, неуки, что яры,
Псы бешеные, бури, аквилоны,
Грома́, и ураганы, и циклоны,
Стрелки, головорезы и корсары,
Лавины, наводнения, пожары, —
Спасается от них люд устрашенный.
Я не из них, но, вижу, отчего-то
Бежит она меня и не вернется,
Не убедясь, что нет меня, назад.
Не бес ли я из адского болота?
Она в таком испуге, что придется
Себе признаться: я уже рогат.
LXXXIX
Глупец, кто злой Фортуне верит свято
И чает жалость вызвать в ней к себе;
Еще глупее, кто пред ней в мольбе
Заискивает, чтобы жить богато.
Глупец, кто верит звездам небоската,
Тревожа небо в суетной божбе;
Еще глупей, кто мнит в слепой алчбе
Забрать в могилу скопленное злато.
Но всех глупей, кто честь и дни свои
Доверит женщине непостоянной,
А также драгоценную свободу.
Без милости, без веры, без любви,
Нет, не себя – других терзает раной,
Рабов страданье в радость ей, в угоду.
XC
«Всё ко́снее твой разум с каждым днем,
И память слабой, помутненной стала,
Любезная душа твоя устала 
