Джошуа Коэн – Нетаньяху. Отчет о второстепенном и в конечном счете неважном событии из жизни очень известной семьи (страница 27)

— Тут хотя бы леса, — вставила Эдит.

— Так скучно, леса и фермы. Откроешь окно глотнуть воздуха — ветер, снег, от животных запах подгузников.

Циля протянула бокал за добавкой, я схватил бутылку, подлил ей вина, подлил вина Эдит, собирался подлить себе, но Циля укоризненно махнула мне бокалом.

Я долил ей почти до краев.

Нетаньяху внезапно рявкнул одинокой еврейской сиреной:

— Эдель-ман… Эдель-ман…

Джонатан приставил руки рупором ко рту, передразнивая отца, Бенджамин фыркнул от смеха, изо рта его брызнула кровельная дранка из разноцветных тянучек и каминная труба из овального печенья.

Циля отхлебнула из бокала и повысила громкость своего лютефискового[88] английского, чтобы перекричать детей:

— Мы ехали по шоссе 81 до самого… — тут я не разобрал, — потом по… — тут я снова не разобрал, — проехали по мосту в Грейт-Бенде, и тут великий гений нашей семьи, за которого я вышла замуж, настоящий мастер вождения, обладатель карты, едет слишком быстро, хотя я говорю ему, помедленнее, сбавь скорость, не доезжая Холстеда городок, где мы вылетаем с дороги, как толстяк, поскользнувшись, падает в ванне, и едва не… — тут я опять не разобрал, посмотрел на Эдит, может, она поняла, но она с ужасом смотрела на окрашенные кларетом губы Цили, — и ведь машина даже не наша, нам пришлось взять ее у Эдельмана.

— Ну и ну. Ну и ну.

— Он так разозлится, Эдельман, но я не виновата… — Циля потянулась поставить бокал на столик и пролила вино на голову Идо, — виноват мой знаменитый муж, вот пусть сам и объясняет Эдельману, что чуть не погубил всю семью, потому что гнал слишком быстро по снегу в Холстеде и едва не утопил нас всех в… — Вот опять это слово, не то Саксалла, не то Саксвальгалла.

— Саскуэханна, — произнесла Эдит.

— Я так и сказала.

Кто знает, вдруг Циля права? Быть может, она в курсе, как произносят это слово индейцы? В конце концов, как она впоследствии рассказала Эдит, ее родители перебрались из Литвы в Палестину — еще до образования государства Израиль — через Миннесоту. Лет через десять я услышу такой же английский из уст Голды Меир, дочери иммигрантов, выросшей в Висконсине. Такая вот странная смесь Израиля и запада США.

С кухни донесся крик, звон, точно ударили в колокол, и в гостиную ворвался Нетаньяху; старшие мальчики уже не передразнивали его, а раскачивались на скрипящих стульях, силясь сдержать смех, точно естественную нужду.

Проходя мимо них, Нетаньяху велел им поставить какао — должно быть, именно это он сказал на иврите, — они послушались, поставили какао, он взял их за голову, одного левой рукой, другого правой, и ударил лбами друг о друга, так что, будь сцена еще мультипликационнее, вокруг их голов ореолом закружились бы анимированные птицы.

— Я прошу прощения за моих сыновей, — произнес он; мальчики хныкали. — Если они не будут вести себя прилично, мы никогда больше не возьмем их с собой в отпуск.

Я подумал: ничего себе отпуск, ехать шесть часов мимо коровьих пастбищ и разоренных угольных краев, по антрацитово-черным пустошам. Я заметил — или мне показалось, что заметил, — Циля тоже подумала нечто в этом роде, но промолчала.

— Мальчики замечательные. — Эдит одну за другой подняла со столика их кружки и поставила на подставки.

— Я забыла, как они называются по-английски, — сказала Циля.

— Подставки.

— В настоящем английском они называются бирматами, — заявил Нетаньяху.

— Британский английский у нас теперь настоящий английский? — спросила Циля.

— Для кого-то.

— Видимо, для тех, кто считает Нью-Йорк Новой Англией.

Часы пробили час, Нетаньяху сверился с наручными часами: их времени он доверял.

— Час дня, — сказал я. — В Нью-Йорке и Новой Англии.

— К делу, — произнес Нетаньяху. — Значит, занятие, собеседование, званый ужин и лекция с последующим приемом?

— Да, расписание такое.

— И члены комиссии будут на всех мероприятиях?

— Должны быть. Хотя на занятии вряд ли, поскольку это не наша кафедра. Но, разумеется, на собеседовании будут только члены комиссии. На ужине члены комиссии с супругами. А на лекцию вход свободный, надеюсь, люди придут. Было объявление в «Корбиндейльской газете», и, насколько мне известно, Эдит разложила приглашения в библиотеке, я рассказывал о лекции всем встречным, а студентам своим сообщил, что присутствие обязательно. На такие мероприятия всегда трудно кого-то вытащить, вы и сами наверняка это знаете, а после Рождества и вовсе, все еще в спячке, но мы стараемся изо всех сил.

Он равнодушно кивнул.

— А в комиссии Морс, Гэлбрейт, Киммель, Хиллард и вы, да?

— Именно так. Да.

— Я навел справки обо всех, но кое о ком удалось найти всего ничего. Обязательно расскажите мне о них. Например, Гэлбрейт всегда такой дурак или только когда рассуждает о режиме Виши? А Киммель — он немец?

— Кажется, доктор Киммель провел год в Виттенберге. А доктор Гэлбрейт из Луизианы.

— Понимаю. Вы мне расскажете больше с глазу на глаз.

— А между собеседованием и ужином я вроде как должен отвезти вас в гостиницу, но, если не ошибаюсь, для вас заказали одноместный номер, так что понадобится другой… Никто не ожидал, что вы приедете с детьми, поэтому нам лучше…

Циля повернулась к Нетаньяху, произнесла что-то на иврите, он что-то ответил, коротко и раздраженно.

— Поверить не могу, — проговорила Циля, — я же просила его позвонить, сообщить, что мы приедем, и заказать другой номер.

— Я забыл, — сказал Нетаньяху.

— Пресмыкающий, я же сказала тебе, пресмыкающий номер.

— Примыкающий. Я забыл.

— Все в порядке, — вмешался я. — Уверен, тут нет ничего страшного. Я поговорю с кем-нибудь с факультета или… Эдит, как зовут ту даму из гостиницы, жену хозяина?

— Миссис Марл, да, она помогает нам в библиотеке проводить читательский час для детей.

— Позвоните ей, пожалуйста, — попросила Циля.

— Нам не нужен другой номер, если колледж его не оплатит, — возразил Нетаньяху. — Обойдемся дополнительными кроватями, раскладушками, как в армии. В крайнем случае дети поспят на полу.

— Не жмотись, — сказала Циля. — Сам поспишь на полу. Или в ванне. — И добавила, обращаясь к Эдит: — Вы же договоритесь?

— Ну конечно. Я позвоню миссис Марл.

— Скажите ей, что колледж все оплатит, — вставил Нетаньяху. — Итак, Руб, нам осталось утрясти один-единственный вопрос.

— Какой?

— Эдельман, я звонил ему, это он одолжил нам машину. Он хотел, чтобы я спросил у вас, не знаете ли вы хорошего механика.

— Не знаю… Я попытаюсь…

— Я не закончил… дайте мне закончить… он, Эдельман, хотел, чтобы я спросил вас, не знаете ли вы хорошего механика где-нибудь здесь, но я считаю, что машина в полном порядке. Если после нашей поездки машине и требуется ремонт, то чисто косметический, да и то Эдельман сам виноват. Ясно же, что машина была неисправной еще до нашей поездки и что Эдельман поступил безответственно, одолжив нам ее в таком состоянии. Он очень опасно рисковал. Кто-нибудь запросто мог покалечиться или убиться.

— А что с машиной не так?

— Как я и говорил, с ней все так и мы тут вообще ни при чем. Виноват Эдельман, я ему это сказал. Но он все равно взял с меня слово, что я узнаю у вас насчет механика, я пообещал и спросил у вас, а теперь вы ответите мне, что вы не знаете поблизости ни одного хорошего механика, или что все здешние механики жулики и воры, или что быстро починить ничего не получится из-за снегопада… что-нибудь в этом роде…

— Так что вы хотите, чтобы я вам сказал?

— Если хотите, можете сами позвонить Эдельману и сказать ему лично. Или если я прошу слишком многого, может, как пойдем на кампус, заглянем к вам в кабинет и напишем письмо.

— Вы хотите письмо?

— «Уважаемый доктор Нетаньяху, на ваш вопрос от двадцатого января сего года отвечаю: к сожалению, в настоящее время в окрестностях Корбиндейла нет хороших механиков…»

— Письмо, адресованное вам?

— Чтобы я показал его Эдельману… или лучше адресуйте письмо Циле, это не так подозрительно… «Уважаемая миссис Нетаньяху, к сожалению, вынужден сообщить, что все механики в окрестностях Корбиндейла сейчас заняты другой работой…»

— Вы серьезно? Вы хотите, чтобы я врал?

— Я не прошу вас врать о состоянии машины, только о возможности получить консультацию тех, кто способен его оценить. Впрочем, если вы пожелаете высказать независимое мнение о том, что ремонт требуется чисто косметический, машина в полном порядке и способна без происшествий вернуться в Филадельфию, кто я такой, чтобы вас останавливать?

— Даже не знаю, что сказать.