Джош Рейнольдс – Повелитель клонов (страница 33)

Где-то покатились камни, но на этот раз он поворачивался медленнее, контролируя инстинкт убийства. Поднял трость и ткнул ею горбуна, стремившегося застать его врасплох. Мутант, завернутый в бесформенные тряпки, пугливо отшатнулся и заскулил, а после замахал перед ним перевязанными лапами, словно умоляя о пощаде. Следом из темноты выползли новые существа. Все они тянулись к старшему апотекарию, их глаза блестели в свете его фонаря.

Фабий медленно снял шлем, и, увидев его лицо, все тут же пали ниц. Первый из мутантов полубессвязно затараторил что-то на гибридном языке, который Фабий сразу узнал и ответил на нем же. Их лепет был более чем знаком ему — сканеры выделили определенные характерные признаки среди их генетического разнообразия.

Опытным глазом он различил их ДНК-маркеры — перед ним находились мутировавшие потомки тех, кого он отобрал для себя в качестве помощников. После разрушения Града Песнопений они, очевидно, сбежали в его глубины, где веками плодились в темноте. Приученные к боли, тяготам и лишениям, они, вероятно, в каком-то смысле даже процветали здесь — но лишь некоторое время. Фабий ощущал смрад гнойных ран и слабый запах страха. Если бы прежние хозяева Гармонии вернулись, без его покровительства эти создания стали бы не более чем добычей: легионеры охотились на диких мутантов ради забавы и пропитания.

Творения апотекария схватили его за руки и потащили в боковой коридор. Какое-то мгновение он сопротивлялся, но после расслабился. Они не причинили бы ему вреда, им даже в голову это не могло прийти. Он внедрил определенные барьеры в сознание их предков — барьеры, которые передались потомкам.

Так он последовал за ними в недра подземного лабиринта, и по пути многие другие выходили из укрытий, чтобы поприветствовать его или просто изумленно поглазеть на своего творца. Скрученные лапы тянулись к складкам его кожаной накидки, перекошенные лица взирали на него в восхищении. Некоторые даже запели надломленными голосами, из-за чего по тесному коридору расходилось зловещее эхо.

— Ave Pater Mutatis, — вполголоса скандировали они, поднося к нему ревущих младенцев, словно желая получить его благословение. И он даровал им благословение, возлагая руки на извивающиеся, визжащие и плачущие комки мяса. Даже спустя столько лет здесь до сих пор поклонялись ему.

Стены туннелей были расписаны примитивными картинами, на которых он узнал себя, нарисованного кровью и маслом, нависающего над нечеткими, сбившимися в кучу массами, словно громадный оберегающий их паук. Он слегка улыбнулся. Мутанты вели его все дальше вниз по извилистым выдолбленным вручную проходам, которые расходились от ровных технологических каналов, словно метастазы опухоли. Воздух стал густым и прогорклым, искусственный свет сменился естественным. В туннелях горели факелы, отбрасывающие на стены длинные тени.

В шероховатых стенах были выбиты сотни ниш и щелей, образующих настоящий некрополь для костей и всякого технологического хлама, ни в коей мере не пригодного для повторного использования. По стенам и потолку змеились присвоенные электрические провода, сплетенные вместе больше с энтузиазмом, чем с мастерством. Периодически они осыпали искрами его доспехи и неровный пол.

Через галерею из рваных занавесей, сшитых из шкур и гниющей кожи, Фабия провели в широкое помещение, заполненное блоками спасенных чанов с плотью и резервуарами для клонирования, которые были расставлены, как статуи в первобытном храме, — и он помнил их все. Каким-то образом мутантам удалось спустить их в туннели. В некоторых контейнерах корчились и молотили конечностями неясные создания, очертания которых скрывал прокисший питательный гель. Челюсти с непомерно большим количеством зубов прижимались к армированному стеклу, словно в приветственных улыбках. Фабий спускался вниз по нефу монстров, когда его внимание привлек жужжащий биомодуль, занимавший место алтаря.

Он узнал его с первого взгляда. Когда-то у него было двадцать таких, построенных по очень специфическим критериям. По одному для каждого из сыновей Императора. Ему потребовались столетия, чтобы приобрести необходимый генетический материал для их воспроизведения. Ради капли засохшей крови на грязной ткани или кусочка срезанной кости он бросал целые системы в котел войны.

— И я бы поступил так снова, — сказал он вслух, и эхо повторило его слова, отразившись от стен зала-пещеры. Мутанты со вздохом опустились на колени, прижавшись лбом к полу. — Я бы повторил все заново, но уже лучше. — Апотекарий остановился и повернулся к баку для клонирования, изучая свое искаженное отражение в нем, дабы отсрочить неизбежное. Внутри плавал трухлявый скелет, закутанный в паутину из затвердевших питающих шлангов. — Я мог бы спасти нас, если бы только они послушали меня. Наши отцы бросили нас, но я мог бы вернуть их — целыми, здоровыми и в здравом рассудке. Мы могли бы отойти от края пропасти, избавиться от тяжести своих грехов. Великий крестовый поход мог бы продолжиться, как если бы его никогда не прерывали.

Несмотря на свои разглагольствования, он знал, что все это ложь. Не более чем несбыточная мечта. Последняя отчаянная попытка исправить все, что пошло не так. Необходимая неудача, доказавшая ему раз и навсегда, что пути назад нет. Что Великий крестовый поход закончился, и человечество обречено сгореть в костре собственного невежества.

Он прижал руку к стеклу, изучая отражение собственного лица, пока не отмеченное усталостью и болью. Зная, что следы их обязательно проявятся в ближайшем будущем.

— Я — последний крестоносец, точнее, был им, и это был мой город на холме. Вершина обновления, разрушенная варварами. Знамя науки, втоптанное в пыль веков сапогами дремучего неведения. — Он ощутил вспышку боли, не физической, а почти духовной — там, где могла бы быть его душа, если бы он верил в такие вещи.

Его отражение, казалось, улыбнулось ему, и в следующий миг вокс в шлеме ожил. Фабий посмотрел вниз, а когда снова поднял взгляд, его встретило уже не его лицо, отраженное в замасленном стекле, а что-то иное. Он резко обернулся, но позади ничего и никого не было. Тут он услышал чье-то пение, приглушенное и неразборчивое; нельзя было даже понять, звучит ли оно поблизости или доносится издалека.

Еще одна уловка. Еще одна ловушка. Соседний генератор застонал, словно готов был отключиться. Фабий проследил звук до последнего контейнера, занимающего конец импровизированного нефа, — своеобразного престола этой примитивной церкви. Неужели его привели сюда лишь затем, чтобы он увидел это?

«Этим» оказался один из тех баков, которые он был вынужден оставить на планете. Каким-то чудом он все еще функционировал благодаря украденной энергии.

— Миропорядок во Вселенной таков, что старое должно уступать дорогу новому, — сказал он мягко. — Все, что было ранее, смывается, как песок в море. И все же кое-что остается неизменным и постоянным, как скала.

С удивлением он прикоснулся к скользкой от конденсата поверхности питательного бака. Вытер лишнюю влагу — и отдернул руку: внутри что-то беспокойно пошевелилось во сне и обратило к нему свои слишком идеальные черты.

Оно — вернее, он — было бледным, но не болезненно, а бледностью мрамора. Крошечные крепкие конечности прижимались к узкой груди. Под закрытыми веками проблескивали темно-лиловые глаза, а тонкие волосы на голове были белы, как снег. Идеальный младенец нескольких месяцев от роду, здоровый и сильный.

Фабий со свистом втянул сквозь зубы воздух, поняв, кто это.

— Фулгрим… — выдохнул он и вытер капли с бронированного стекла. Тот факт, что юный примарх сохранился спустя все это время, казался немыслимым. Апотекарий посмотрел вниз и увидел, что мутанты как-то умудрились смастерить блок питания и подключить его непосредственно к сети. Много энергии он не забирал, но ее было достаточно, чтобы система работала.

— Неудивительно, что ты не повзрослел, — негромко проговорил Фабий. — Это все, что они могли сделать, чтобы сохранить тебе жизнь. — Он повернулся к мутантам. Те по-прежнему кланялись до земли, бормоча хвалы и мольбы о милости. В тот миг он испытал к ним нечто вроде жалости. Они сохранили веру в него даже по прошествии стольких лет. — Но, главное, ты жив.

Источник питания снова застонал, и вдоль кабелей заплясали искры. Свет внутри контейнера замерцал, сигнализируя, что он вот-вот отключится. Теперь Фабий, похоже, догадался, зачем его привели сюда: чтобы он воочию узрел, чем завершатся тщетные усилия его творений сохранить его наследие. Осознав это, он отступил, полный неуверенности. Питательный гель начинал темнеть по мере того, как из него исчезал кислород; фильтры, обеспечивавшие стерильность раствора, стали выходить из строя один за другим. Дитя внутри задергалось, медленно задыхаясь. Еще несколько мгновений, и оно умрет, если не восстановить подачу электричества.

Ну и пусть. Он и так прожил слишком долго.

Фабий отвернулся, не желая этого видеть. Все было в прошлом. Он не мог вернуться. Не сейчас. Тем не менее он не хотел видеть смерть своей мечты. Ничего приятного в этом не было. Просто давно напрашивавшийся конец.

— Что это за королевство без короля? — раздался в воксе трескучий голос; каждое слово погружалось в него, будто лезвие. — Что это за армия без полководца? — Пытка гневно заскулила в его хватке. — Что это за сыновья без отца? — Хирургеон защелкал, зарегистрировав повышенное сердцебиение. — Что это за мечтатель без мечты?