Джорджетт Хейер – Тени прошлого (страница 17)

– Вы находитесь передо мной уже двадцать минут, сударь, – резко ответил герцог.

– Она умоляла меня пойти к вам и спросить, не согласитесь ли вы расстаться с вашим пажом. Она не успокоится, пока он не станет носить шлейф ее платья и она не сможет поручать ему заботу о своих перчатках и веере. Она не спит по ночам, изнывая от нетерпения заполучить его.

– Видимо, мадам суждено провести много ночей без сна, – парировал Эвон.

– Как же так, сударь? Подумайте! Говорят, что вы купили вашего пажа. Но ведь то, что было куплено, может быть и продано!

– Весьма возможно.

– Да-да! Возможно! Сударь, я раб своей жены. – Он поцеловал кончики своих пальцев, стиснул руки. – Я у нее в полном подчинении! Я должен удовлетворять все ее желания – иначе мне останется только умереть.

– Могу одолжить вам свою шпагу, – предложил герцог. – Она висит в углу позади вас.

– Нет-нет! Я не верю, что вы мне отказываете! Это невозможно! Назовите любую цену, сударь, и я вам ее заплачу!

Эвон встал, взял серебряный колокольчик и позвонил.

– Сударь, – сказал он любезным тоном, – передайте мои наилучшие пожелания графу де Сен-Виру и скажите, что мой паж Леон не продается.

Де Фоженак встал с убитым видом.

– Сударь!

Эвон поклонился.

– Сударь, вы ошибаетесь! Вы не поняли!

– Поверьте, что я все прекрасно понял.

– Но неужели у вас хватает жестокости отказать женщине в ее заветном желании?

– Да, это весьма прискорбно. Я удручен, что вы не можете побыть здесь подольше. Ваш покорный слуга!

И он с поклоном выпроводил де Фоженака за дверь.

Не успела дверь закрыться за толстеньким человечком, как она открылась снова, и вошел Давенант.

– Кто, во имя всего святого, это был? – воскликнул он.

– А, не важно. Он хотел купить Леона. Какая наглость! Я уезжаю из Парижа, Хью.

– Уезжаешь? Зачем?

– Забыл. Но, несомненно, я вспомню. Не обижайся на мою рассеянность, дорогой. Я пока еще в своем уме.

Хью сел.

– Ты никогда не был в своем уме. Ничего себе – пригласил человека в гости, а сам уезжает!

– Хью, я готов на коленях просить прощения. Я злоупотребляю твоей добротой.

– До чего же ты учтив! А Леон с тобой едет?

– Нет, я оставляю его на твое попечение, Хью, и советую хорошенько за ним присматривать. Не разрешай ему в мое отсутствие выходить из дома.

– Как загадочно. Ему угрожает опасность?

– Н-нет, вряд ли. Но держи его возле себя и ничего ему не говори. Я буду весьма огорчен, если с ним что-нибудь случится. Как в это ни трудно поверить, но я, кажется, привязался к малышу. Наверно, выжил из ума.

– Мы все к нему привязаны. Но он большой озорник.

– Совершенно верно. Не разрешай ему дерзить. В нем не хватает почтительности к старшим, и, к сожалению, он этого не сознает. А вот и он.

Леон вошел в библиотеку и доверительно улыбнулся герцогу:

– Монсеньор, вы приказали мне быть готовым к трем часам. Сейчас уже половина четвертого.

Плечи Хью дрогнули от подавленного смеха, и он отвернулся.

– Видно, мне придется перед тобой извиниться, – сказал герцог. – Уж ты прости меня. Я передумал ехать в гости и вместо этого уезжаю из Парижа. Подойди поближе.

Леон сделал два шага вперед.

– Да, монсеньор?

– Завтра я на несколько дней уезжаю в провинцию, малыш. Будь любезен, в мое отсутствие считай хозяином господина Давенанта и ни в коем случае не выходи из дома до моего возвращения.

– Да? – упавшим голосом спросил Леон. – Значит, я с вами не поеду?

– Я вынужден отказаться от этой чести. И, пожалуйста, не спорь со мной. Это – все, что я хотел тебе сказать.

Леон повернулся и, волоча ноги, пошел к двери. Эвон услышал, как он шмыгнул носом, и улыбнулся.

– Это еще не конец света, малыш. Я вернусь через несколько дней.

– Как мне хотелось бы поехать с вами!

– Это невежливо по отношению к господину Давенанту. Вряд ли он тебя будет обижать. Кстати, сегодняшнюю ночь я еще проведу в Париже.

Леон повернулся.

– Вы не уедете не попрощавшись, монсеньор?

– Ты сам посадишь меня в карету, – обещал герцог и дал ему руку для поцелуя.

Глава 7

Где сатана входит в сговор со священником

Деревня Бассенкур, которая находится в провинции Анжу примерно в шести-семи милях от Сомура, оказалась опрятной и компактной. Ее белые домики были расположены вокруг квадратной рыночной площади, мощенной булыжниками размером с мужской кулак. С северной стороны на площадь выходили дома более зажиточных жителей деревни; с запада располагались домики поменьше. Улица, выходившая на площадь в этом месте, дальше превращалась в сельскую дорогу, которая извивалась среди полей, заходя во все три хутора, находившиеся к западу от Бассенкура. С южной стороны площади стояла небольшая церковь из серого камня с квадратной башней, где помещался треснутый колокол, созывавший жителей деревни к службе. Церковь немного отступала от площади и была окружена кладбищем. В стороне стоял скромный домик кюре со своим собственным садиком, который, казалось, улыбался домам, выходившим на площадь, доброй улыбкой милостивого властителя.

С восточной стороны площади теснились магазинчики, кузница и выкрашенный белой краской постоялый двор, над открытой дверью которого висел зеленый щит с изображением встающего солнца. Щит непрерывно раскачивался и, если ветер был ураганной силы, громко скрежетал, но чаще лишь тихонько поскрипывал на своих ржавых цепях.

В ноябрьский день, о котором идет речь, над площадью стоял гул голосов, через который иногда прорезался звонкий смех ребенка. Старый крестьянин Мовуазен привез в Бассенкур на продажу трех свиней и остановил телегу у постоялого двора. Он поздоровался с его хозяином и зашел внутрь выпить кружку легкого французского вина, оставив свиней хрюкать в телеге. Неподалеку, у овощной палатки мамаши Гоньар, стояла группа женщин, то болтавших между собой, то торговавшихся с хозяйкой палатки. Несколько девушек в накрахмаленных юбках, доходивших лишь до щиколоток, и обутых в неуклюжие деревянные сабо, щебетали у старинных ворот, которые вели на кладбище; в центре площади у фонтана стояло в наскоро сколоченном загоне небольшое стадо овец, среди которых бродили возможные покупатели, беспрепятственно рассматривающие и щупавшие овец. Из кузни доносились удары молота по наковальне и веселое посвистывание.

И вот посреди этой мирной деревенской сцены появился герцог Эвон верхом на наемной лошади. Он въехал на рыночную площадь по дороге, которая вела в Сомур, и был одет во все черное. Как только копыта лошади застучали по булыжникам, он натянул повод и, свободно сидя в седле и положив одну руке в перчатке на бедро, окинул открывшуюся ему картину ленивым взглядом.

Разумеется, он привлек всеобщее внимание. Жители оглядывали его от треугольной шляпы до сапог со шпорами. Одна из хихикавших девушек, заметив его холодный взгляд и пренебрежительно кривящиеся губы, шепнула подружке, что к ним пожаловал сам дьявол. Хотя подружка отмахнулась от нее – не говори, дескать, глупостей, – она все же незаметно перекрестилась и попятилась назад под навес ворот.

Герцог обвел глазами площадь и остановился взглядом на мальчишке, который глядел на него вытаращенными глазами, засунув большой палец в рот. Он подозвал его повелительным жестом руки в шитом золотом обшлаге, и мальчик неуверенно шагнул к нему.

Герцог поглядел на него, слегка улыбаясь, и указал пальцем на домик рядом с церковью.

– Здесь живет ваш кюре?

Мальчик кивнул:

– Да, милорд.

– Как ты думаешь, он сейчас дома?

– Да, милорд. Он час назад вернулся от мадам Турно, ваша милость.

Эвон легко соскочил с лошади и перекинул повод через ее голову.

– Ладно, малыш. Подержи это животное до моего возвращения. Получишь за это луидор.

Мальчик охотно взял повод.

– Целый луидор, милорд? За то, что я подержу вашу лошадь?