Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 96)

Однако между последней теорией о четырех темпераментах и предыдущими теориями прослеживается фундаментальное различие. Четыре стихии, четыре качества и четыре гумора присутствуют в любом теле, и здоровье подразумевает их равновесие. Теория же темпераментов относится к антропологии, это средство классификации людей: каждого характеризует определенный темперамент, и о равновесии темпераментов можно говорить лишь в социально-политическом смысле.

Интересно было бы сравнить эти четверки с другими физиологическими теориями: теорией тридоши и панчабхуты в Аюрведе, буддистской теорией четырех стихий, китайскими инь и ян. Все они демонстрируют тягу к симметрии, которая руководила учеными по всему миру – и иногда вела их в неверном направлении.

2. Прогноз против диагноза. Как уже было отмечено выше, в то время как книдские врачи пытались разграничить (или диагностировать) отдельные болезни, их соперников с Коса больше интересовала общая патология. Последние стремились отнести все болезни к одной из двух групп (см. раздел 4 ниже) или даже к одной группе. Следовательно, для них был важен прогноз, способность предсказать развитие болезни и то, будет ее исход фатальным или нет. Необходимо помнить, что в V в. до н. э. диагнозов почти не ставили, а пациентов больше заботило состояние их здоровья, чем медицинские ярлыки. Они обращались к врачу иногда в том же духе, как обращались к оракулу. Будут ли они живы и здоровы? Сколько продлится действие притирания? Такими были вопросы.

Прогноз позволял врачу распознать, а затем, по мере накопления опыта, и предсказать различные стадии в течении болезни. На первой стадии (сегодня мы называем ее инкубационным периодом) туморы постепенно расстраиваются и их равновесие нарушается. Гиппократ называл эту стадию «стряпней» (pepsis), воспользовавшись «домашней» метафорой, образованной от обычая стряпать еду или настаивать напитки. Через несколько дней «стряпня» завершалась и наступал кризис, то есть разрешение болезни. Это разрешение не всегда было окончательным; даже если кризис оказывался благоприятным, за ним мог последовать рецидив, извержение или нагноение (апостаз) вызывающих болезнь веществ (в виде абсцесса или опухоли). Более того, многие болезни, которые наблюдались греческими врачами, например малярийные лихорадки, имели ритмическое течение, которое важно было распознать очень рано. То есть новые кризисы повторялись периодически, в «критические дни». В «Прогностике» критическими называются 4, 7, 11, 14, 17, 20, 34, 40, 60-й дни; в «Эпидемиях» – 4, 6, 8, 10, 14, 20, 24, 30, 40, 60, 80, 120-й (все четные дни) или 3, 5, 7, 9, 11, 17, 21, 27, 31-й (все нечетные).

Хороший врач тот, кто сумеет сформировать общее мнение о болезни на ее ранней стадии и предсказать лежащие впереди опасности (критические дни) и таким образом подготовить к ним пациента и укрепить его дух.

3. Какие болезни знали врачи эпохи Гиппократа? Во-первых, они распознавали основополагающий симптом нарушения равновесия в человеческом организме: лихорадочное состояние. Они не умели измерять температуру, как это делаем мы, но могли ее оценить, причем иногда делали это искуснее, чем мы сегодня. Они осматривали кожу, язык, глаза, пот, мочу и стул; они различали разные виды лихорадок. Возможно, некоторые из таких различий были искусственными; но многие различия на самом деле оказывались существенными. Замечали ли они учащение пульса? Очевидно, еще нет – или неотчетливо. Кстати, пульс – одна из главных загадок сочинений Гиппократа. Пульс в них почти нигде не упоминается. Трудно поверить, что древнегреческие врачи не щупали пульс своим пациентам, так как пульсацию (на руке или ноге) неизбежно рано или поздно замечает каждый умный человек.

Вопрос с пульсом настолько странен, что стоит ненадолго остановиться и рассмотреть его подробнее. Древнеегипетские врачи были прекрасно осведомлены о пульсе. Куда подевались эти знания? Демокрит ссылается на биение пульса, но в Корпусе Гиппократа содержится лишь одно упоминание о пульсе, в трактате «О диете при острых болезнях»: «Большинство из этих больных имеют следующие симптомы: красноту лица, неподвижность взгляда, растяжение рук, скрежет зубов, пульсацию, сжатие челюстей, охлаждение конечностей»[89]. Это достаточно скупое описание; сочетание пульсации со скрежетом зубов и охлаждением конечностей встречается при множестве болезней. Изучение пульса приписывалось некоему Эгимию из Элиды, современнику Гиппократа, а также Праксагору Косскому (IV – 2 до н. э.). Однако мы ступаем на твердую почву лишь после великого эллинского анатома Герофила из Халкидона (III – 1 до н. э.). Начиная с того времени (правда, мы очутились в совершенно другом мире, эллинистическом, с центром в Александрии) познания греков в области пульса значительно продвинулись вперед. Результаты исследований, опубликованные Галеном (II – 2), стали основой учения о пульсе до Новейшего времени.

Возвращаемся к врачам эпохи Гиппократа. Они знали о случаях различных лихорадок, даже если не умели измерять температуру и сосчитать пульс. Лихорадки сильно различались с точки зрения прогноза, поскольку каждая развивалась по-своему, в своем ритме, со своими критическими днями. Рассмотрим это перечисление в «Эпидемиях»: «Одни лихорадки носят постоянный характер, у других наблюдается приступ в течение дня и перерыв в течение ночи или снижение температуры в течение ночи и перерыв днем; бывают лихорадки по полтора дня, трехдневные, четырехдневные, пятидневные, семидневные и девятидневные. Самые острые, самые тяжелые, трудно поддающиеся лечению и смертельные – постоянные лихорадки. Наименее смертоносной и наименее трудной из всех, но самой длинной является четырехдневная лихорадка. Она такова не только сама по себе, но и оканчивает прочие, и серьезные, заболевания. При лихорадке, называемой полуторадневной, более смертоносной, чем любая другая, возникают также острые заболевания, хотя чаще всего она случается у чахоточных и у страдающих другими, более длительными, заболеваниями. Ночная лихорадка не очень опасна, но продолжительна. Дневная лихорадка еще дольше и иногда сопровождается склонностью к чахотке. Шестидневная лихорадка долгая, но не смертельная. Девятидневная еще длиннее, но не смертельна. У трехдневной лихорадки быстро наступает кризис; она не бывает смертельной. Худшая из всех – пятидневная лихорадка. Ибо, если она предшествует чахотке или случается во время чахотки, пациент умирает»[90].

Значение всего этого очень хорошо объяснил У.Г.С. Джонс в своих книгах, посвященных малярии и истории Греции. Самыми распространенными болезнями во времена Гиппократа были болезни груди и малярия. В обоих случаях туморы были очевидны: слизь, мокрота, кровь (кровотечение), черная и желтая желчь (в рвотных массах при перемежающейся лихорадке, малярии). Главенствующим фактором была малярия. По мнению Джонса, «в малярийных странах все болезни, а не только малярия, имеют тенденцию протекать периодически более сурово; более того, латентная малярия окрашивает все остальные болезни».

Понятен интерес Гиппократа к прогностике (а не диагностике): опытный врач наверняка признает сходство по сути большинства недугов, несмотря на разную их ритмичность и прочие различия. Таким образом, Гиппократ склонен был придавать больше значения болезни в целом (противопоставленной здоровью), чем отдельным видам болезней.

Под лихорадками в Корпусе Гиппократа по большей части подразумеваются малярийные лихорадки – сами по себе или в сочетании с пневмонией, плевритом, чахоткой. Гиппократ не упоминает об оспе, кори, скарлатине, дифтерии, бубонной чуме, сифилисе. Мы почти уверены в том, что сифилис был завезен из Америки лишь в конце XV в., но как же остальные болезни? Неужели в Античности их не было? А если были, почему древние врачи не распознавали некоторые их весьма характерные симптомы? Как всегда, сочетание глубоких познаний и мудрости с крайним невежеством непостижимо!

Еще одна загадка: несмотря на катастрофические последствия, вызванные афинской чумой, ни ясного описания эпидемии, ни даже упоминания о ней нет в медицинских сочинениях того времени. Мы даже не узнали бы о страшной эпидемии, если бы не книга Фукидида, который не был врачом!

В Корпусе Гиппократа можно найти много ссылок на воспалительные заболевания глаз, что неудивительно, так как на Ближнем Востоке всегда были распространены различные глазные болезни. Однако подробности при описании таких болезней почти не встречаются. Неплохо описаны малярийные лихорадки, как и состояние общего недомогания и упадка духа, к которому иногда вели подобные лихорадки. Речь идет о так называемой малярийной кахексии, которая проявляется слабостью, анемией, потемнением кожи лица и увеличением селезенки. Описаны и случаи бреда и различных психических расстройств; такие заболевания невозможно было игнорировать, ибо они говорят сами за себя.

4. Гигиена и терапия. Научность трудов Гиппократа отчетливо проявляется в подходе к лечению болезней. Настоящий ученый отличается от невежды тем, что всецело сознает свое невежество, в то время как невежда «знает» (в этом отношении Сократа можно назвать ученым). «Я знаю все» – вот девиз грубого невежества. Так же можно сказать, что основное отличие честного врача от шарлатана заключается в том, что последний обещает исцеление, в то время как первый куда осторожнее. Неправда, что все шарлатаны – мошенники, которым важны только деньги, а некоторые врачи жадны, как шарлатаны. Разница между ними не столько в жадности, сколько в некритичном подходе к себе. Шарлатаны часто бывают людьми добродушными и благожелательными. Они желают помочь как можно большему числу своих соседей. Их стремление исцелить равно стремлению обычного человека знать всё. В обоих случаях чего хочется, тому верится. Гиппократ отличался крайней осторожностью и крайней скромностью. Он прекрасно понимал, что в его распоряжении очень мало терапевтических средств, а те, что имеются, не слишком действенны. Он применял слабительные; рвотные; средства, вызывающие менструацию; ставил клизмы и клистиры; практиковал кровопускание; предписывал лечебное голодание с целью очищения организма; припарки и ванны; растирания и массаж; вливания ячменной воды и жидкой ячменной кашицы; вино; гидромель (мед, разведенный водой); оксимель (мед с уксусом). (Не забываем, что сахара у греков не было, зато был мед. Сахарный тростник был почти неизвестен западнее Индии до первых исламских завоеваний (VII – 1). В Египте сахар появился в 643 г., в Сирии (Дамаске) в 680 г., на Кипре в 700 г., в Испании в 714 г., в Провансе в 750 г., на Крите в 818 г., на Сицилии – в 827 г.) Лучшее, на что мог надеяться врач, – по возможности облегчить боль и укрепить тело и дух пациента.