Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 94)

Культ появился довольно поздно. Возможно, он начался в Эпидавре (незадолго до 500 г.), где оставалось главное святилище Асклепия. Впоследствии, помимо Эпидавра, появились асклепионы в Книде, Косе, на Родосе и в Кирене. Трудно переоценить значимость этих храмов для развития древнегреческой медицины. Даже если при них не было служителей-медиков, умные жрецы собирали истории болезни и, скорее всего, вели записи. Возможно, они даже начали более или менее сознательно классифицировать болезни и постепенно накопили сокровищницу медицинского опыта. Истолкование снов давало возможность для задушевной беседы жреца и пациента, сравнимой с современной исповедью или сеансом у психоаналитика. Впрочем, не следует забывать, что рациональное лечение могло сочетаться – и наверняка сочеталось – с определенными иррациональными практиками. Многие больные нуждались в таких практиках и получали то, что хотели.

Более того, лечение при храмах, каким бы рациональным оно ни было, во многом сводилось к психологическим средствам. Иногда больному прописывали те или иные снадобья, но ни о каких хирургических или акушерских операциях не могло быть и речи. Небольшие операции и прочие виды вмешательства (кровопускание, скарификация, массаж) проводили миряне, трудившиеся в других местах. Поэтому медицинский опыт, который мог накапливаться в отдельных храмах, почти исключительно сводился к психологии, огромной области, которой греческие врачи всегда уделяли должное внимание.

На то медицинское учение, которое дошло до нас, вначале могли оказать влияние храмовые практики. При этом следует подчеркнуть, что труды Гиппократа, за редкими исключениями, характеризуются светскостью и рациональностью; в них присутствуют лишь следы суеверий.

Главные сведения о лекарственных снадобьях веками накапливались целителями-травниками и собирателями корней. Судя по огромному количеству эмпирических знаний и крайней медлительности эмпирических методов, работа, скорее всего, продолжалась на протяжении многих поколений. Целители испытывали множество растений, поняли некоторые их целебные свойства и выработали способы сбора самых полезных трав. Они не могли дать никакого рационального объяснения пользе той или иной травы, поэтому их область знаний буквально напичкана магией. Невозможно углубиться в эту область, не заблудившись в густой поросли суеверий. Достаточно сказать, что фармакодинамические свойства многих растений были известны собирателям корней задолго до зарождения научной медицины. Врачи эпохи Гиппократа получили от своих анонимных предшественников настоящую сокровищницу в виде снадобий. Нужные им лекарственные растения собирали для них профессиональные травники, которые в своей работе соблюдали всевозможные суеверные обряды. Например, им предписывалось соблюдать церемониальную чистоту, иначе собранные ими растения не подействуют. Одни растения следовало срезать только в темноте, другие при растущей (или убывающей) Луне и т. д.; во время сбора необходимо было произносить различные заклинания, пользоваться определенными орудиями. Собранные растения обрабатывались также предписанными ритуальными способами. Каждый этап работы оговаривался магическими формулами. Как выразился К. Зиркл, «собирание трав или выкапывание корней из лона матери-Земли считалось отдаленно сродни вырыванию шерсти со спины спящего тигра. Опасное занятие, если не принимать определенные меры предосторожности». Как бы там ни было, новым врачам не приходилось искать растения или корни; они у них уже были, и их задача состояла просто в том, чтобы заново исследовать их свойства и найти для каждого из них надлежащее применение и дозировку.

Пока жрецы Асклепия (асклепиады) накапливали опыт психологической защиты человека от болезни, а травники собирали и испытывали корни, стебли, листья, цветы и плоды растений, различные философские школы разрабатывали теории. Давайте кратко вспомним философские течения, которые могли приходить и приходили из четырех частей Эллады: с юга Италии (из Великой Греции), с Сицилии, из Ионии и Фракии.

С юга Италии пришли мистические учения Пифагора и его школы. Главным врачом этой школы был Алкмеон Кротонский, которого посетил ряд гениальных озарений. Так, он сознавал ценность мозга как центра ощущений и считал, что здоровье сохраняется при равновесии сил. Демокид перенес кротонский опыт в Сузы, к персидскому двору. Филолай, хотя он главным образом занимался астрономией, вынашивал и некоторые медицинские идеи. Он первым провел различие между чувственными, животными и вегетативными функциями, которые сосредоточены соответственно в мозге, сердце и пупе (неплохо, если не считать третьего предположения!). Более влиятельными, чем медицинские подробности, были общие идеи, которые никогда полностью не иссякали и более-менее окрашивали мышление не только врачей, но и философов.

Главой «сицилийской школы» считался Эмпедокл. Он глубоко интересовался физиологией и медициной, но был слишком поэтом и провидцем (своего рода греческим Парацельсом). Основными его учениками были Акрон из Агригента (V в. до н. э.) и немного позже Филистион Локройский (IV – 1 до н. э.). Оба придавали особое значение воздуху – как внутри, так и снаружи тела. Акрон проводил различия между различными воздушными течениями, как полезными, так и неполезными для человека. В «Суде» утверждается, что он составил режим для здоровых людей. Плутарх пишет, что во время афинской чумы Акрон приказывал жечь костры, чтобы очистить воздух. Последнее вызывает сомнения. Фукидид не пишет ни о таком нововведении, ни об Акроне. Мысль о том, что чума передается по воздуху и ее можно отогнать, очищая воздух, была, впрочем, здравой и периодически возникала при каждой новой эпидемии вплоть до XIX в.

Третьей колыбелью теории медицины была Иония (или Малая Азия). Следует ограничиться тем, что мы вспомним имена Анаксимена Милетского, Гераклита Эфесского, Анаксагора Клазоменского, Архелая Милетского, к которым, возможно, следует присоединить и Диогена из Аполлонии. Все они были физиологами в прежнем, а некоторые – в новом смысле слова. Их космологические теории имели физиологическое приложение. Анаксагор и Диоген производили анатомические вскрытия. Диоген развил «воздушные» теории Анаксимена и сицилийцев.

Наконец, влияние на медицину оказали и представители Фракии – Демокрит Абдерский, которого Гиппократ знал лично, и Геродик из Селембрии, который, по слухам, был его учителем. Геродик придавал большое значение гимнастике и утверждал, что физическая активность и диета должны дополнять и уравновешивать друг друга (это стало одной из центральных доктрин Гиппократа). Что же касается Демокрита, мы располагаем несколькими любопытными посланиями из переписки Демокрита и Гиппократа. Хотя письма явно апокрифичны, они свидетельствуют о популярности обоих и позволяют лучше изучить мифологию, связанную с Гиппократом, которая начала складываться очень рано. Речь в этих письмах идет о безумии и применении чемерицы; известно, что Демокрит очень интересовался задачами, которые можно назвать психомедицинскими или, используя уродливый современный термин, психосоматическими. Лучшим греческим лекарством определенно следует считать психосоматику, что неудивительно, учитывая ее истоки, описанные выше (сон при храме, философия). Энциклопедические склонности Демокрита подтверждают широту его медицинских интересов; ему приписывают различные анатомические исследования. Он пытался объяснить воспаление, водобоязнь, эпидемическое заражение и приступал к решению многих трудных задач, например природы воодушевления, художественного творчества, гениальности и безумия. Очевидно, уже в то время в асклепионах предпринимались попытки лечить пациентов с помощью музыки, так как Демокрит пытался объяснить случаи исцеления, полученные таким способом. Музыка применялась главным образом для лечения психологических проблем, но иногда ею лечили и в других случаях, например укушенных змеями. Правда, в Корпусе Гиппократа указаний на это нет. Попытки Демокрита объяснить все особенности и загадки психологии были, скорее всего, преждевременными – и по сей день наше невежество в подобных вопросах глубоко, – но таковы были и все научные усилия его современников. Проще задать вопросы, чем найти на них ответы. Тем не менее людей, обладавших богатым воображением и мудростью, уже привлекали подобные вопросы. Как это типично для греческого гения!

Перейдем к двум местам, в которых вызревала медицинская мысль, – Книду и Косу. Они находятся в одной области, Карии, в юго-западной части Малой Азии. Кос – остров, а Книд – город, стоящий на очень длинном мысу, то есть практически тоже на острове. Не случайно две главные медицинские школы появились в одном и том же месте. Если взглянуть на карту, можно увидеть: северо-западнее Коса находятся острова Ионийского моря, а южнее – Родос. От Родоса можно добраться до Кипра, Финикии, Египта, Киренаики – и вернуться на Крит. Кикладские острова также находятся неподалеку от Греции. Можно переплыть Эгейское море, почти не теряя из виду землю. Кария, «повернутая спиной» к Азии, сравнительно близка к Криту, Кипру и Египту. Эта историческая область представляла собой важное место интеллектуального обмена. Конечно, Книду и Косу не обязательно было находиться вблизи друг друга, и такую близость объяснить трудно. Возможно, одна школа выросла из другой, хотя наверняка этого никто не знает. Обе школы появились примерно в одно и то же время, после некоторого подготовительного периода, который мог в обоих случаях продолжаться в течение двух или трех поколений.