Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 47)

Термин «халдейская наука» может иметь отношение к событиям, которые происходили в эпоху халдейской династии, например к астрономическим наблюдениям эпохи Навуходоносора. В целом термины «халдейский» или «вавилонский» («нововавилонский») используются довольно беспорядочно; часто ими обозначают более позднюю эпоху Селевкидов. Многие поразительные результаты «вавилонской» астрономии и математики на деле являются селевкидскими, эллинистическими. При описании вавилонских открытий многие историки науки, совершенно незнакомые со сложностями античной хронологии, допускают путаницу. Вот почему так важно установить приблизительную дату того или иного открытия, прежде чем говорить о его важности и влиянии. Очевидно, ценность открытия, сделанного около 2000 г. до н. э., заметно отличается от открытия, сделанного около 200 г. до н. э.

VII. Ионийская наука в VI в

Азиатская колыбель греческой науки

Историкам науки может показаться, что в трех предыдущих главах очень мало собственно науки – как они ее понимают; они могут также с удивлением отметить, что в первых главах науки гораздо больше. Эти наблюдения совершенно уместны. Гомеровские времена стали одной из величайших литературных эпох прошлого, однако научными они не были. Тогда чрезвычайно интересовались декоративными видами искусства, которые украшают жизнь, а также прикладными искусствами, сопутствующими благополучию. Однако тяга к знанию ради самого знания почти не прослеживается. Впрочем, сравнение гомеровской культуры с предшествовавшими ей восточными культурами будет не совсем справедливым. Эпоха Гомера продолжалась всего несколько веков, в то время как (догомеровские) египетская и вавилонская цивилизации развивались вдесятеро дольше. Собственно говоря, та эпоха стала лишь литературным предисловием к веку греческой науки.

Говоря о как будто внезапном появлении таких шедевров, как «Илиада» и «Одиссея», совершенных и завершенных, как сама Афина, выскочившая, по словам Пиндара, «из отчего темени с бескрайним криком»[28], чаще всего употребляют слово «чудо». Зарождение и развитие греческой науки на протяжении трех веков объяснить не проще, поэтому для выражения восхищения и некоторого замешательства уместно снова вспомнить о чуде. Более того, в течение того короткого периода (VI–IV вв. до н. э.) было сделано столько разнообразных, неожиданных и имевших далекоидущие последствия научных открытий, что оставшееся место в книге следует посвятить именно им.

Речь в этой и следующей главах пойдет о зарождении греческой науки. Она появилась в VI в. в Ионии. Читатель наверняка вспомнит, что «Илиада» написана на диалекте, близком к ионийскому, и в ней отражены нравы и обычаи, характерные для упадка минойского периода. Связь Ионии и страны Миноса не случайна. Первыми ионийцами в основном были переселенцы с Крита. Мы назвали гомеровскую эпоху микенским возрождением; можно сказать, что и ионийская философия, о которой мы сейчас поговорим, стала плодом долгих усилий, не только греческих, но и минойских.

Иными словами, ионийскую философию, как и поэзию Гомера, следует – или, по крайней мере, можно – считать вершиной, а не началом. Впрочем, ссориться из-за определений не стоит, ибо каждый расцвет в первую очередь служит новым началом. Кроме того, основополагающий вопрос остается неизменным. Как случилось, что греческая наука зародилась именно в Ионии? Одних географических предпосылок недостаточно, так как условия по обе стороны Эгейского моря примерно одинаковы. Расовые объяснения также не выдерживают критики: в различных частях одного и того же региона можно найти тот же народ или ту же смесь народов. Возьму на себя смелость предложить два социальных фактора. Во-первых, ионийские колонисты были представителями избранной группы людей, которые жили в новой политической обстановке, во многом созданной ими самими по своему вкусу. Скорее всего, они были людьми смелыми, изобретательными, непринужденными и относительно свободными от предрассудков. Их успех сравним с успехом других колонистов гораздо более позднего времени, отцов-пилигримов, которые в 1620 г. обосновались в Новой Англии, и отчасти объясняется так же. Ионийские пилигримы основали на западном побережье Азии Новый Крит; этому Новому Криту суждено было стать колыбелью Новой Греции. Во-вторых, западное побережье Анатолии было идеальным местом для смешения идей и культур, что подталкивало к действию. До тех пор пока люди ведут инертное существование в тех же деревнях, где жили их предки, они не склонны задаваться вопросами, ибо каждый вопрос уже был задан до них, и на него был получен ответ; смысла беспокоиться больше нет. Когда же представители разных народов и разных традиций собираются вместе, самые умные из них рано или поздно понимают: помимо одной точки зрения на вещи и на решение проблем существуют и другие. Самые умные даже сомневаются в том, что принятые предками решения верны. Кроме того, они могут усомниться в том, что предки принимали как данность. В ионийские гавани заходили не только греческие, финикийские и египетские суда. Они были перевалочными пунктами для анатолийских караванных путей, посредством которых получали связи со всей Азией. Таким образом, в Ионии создавались необычайно благоприятные условия для развития науки; для того чтобы научные идеи получили развитие, требовались лишь люди, наделенные достаточной одухотворенностью. Такими людьми стали ионийцы, которые уже продемонстрировали свою гениальность в поэзии. В конце VII в. настало время снова доказать свою гениальность в новой области, в науке, натурфилософии или «физиологии», как они ее называли. И они доказали свою гениальность.

Их успех, вещественный и интеллектуальный, оказался настолько велик, что долгое время «варвары» (то есть народы, не говорящие по-гречески) употребляли слово «ионийский» для обозначения всех греков, как позже мусульмане называли всех латинян-христиан «франками», а жители Южной Америки называли своих северных соседей «янки».

Азия, родина пророков

Прежде чем рассматривать достижения ионийцев, имеет смысл вкратце очертить картину мира, существовавшего в тот период (VII–VI вв.). Читатели уже имеют некоторое представление о маленьком ионийском мире, а также эгейском, египетском, вавилонском и других. Все эти миры были разными, но по сути не слишком отличались друг от друга. Выражение «один мир» – не изобретение американского политика У. Уилки. Весь мир уже тогда был единым до такой степени, что его части сообщались между собой. В эпоху, о которой идет речь, сообщение было во многом налажено сравнительно неплохо, что не исключало многочисленных различий. Воспользуемся физической терминологией. Один мир был не изотропен по отношению к общественным отношениям (как не изотропен сейчас и не будет изотропным никогда). Скорость и простота сообщения ни в коей мере не были одинаковыми во всех направлениях; поэтому одни части взаимодействовали лучше, чем другие. Так естественным образом складывались всевозможные группы и подгруппы.

Неплохо задаться вопросом, что происходило в других частях мира в то время, когда греческая наука в Ионии переживала инкубационный период. Для начала заметим, что Средиземноморье – всего лишь очень малая часть мира (достаточно взглянуть на глобус), а Иония – крошечная территория в этой малой части (на глобусе ее почти не видно). Позже мы довольно часто будем возвращаться к Ионии и Средиземноморью; пока же давайте оглянемся по сторонам. Египетское и вавилонское настроения уже были вкратце описаны, но была страна, расположенная к Ионии ближе, чем Египет и Месопотамия, и она была настолько же чужой грекам, как и двум вышеупомянутым цивилизациям, – земля Ханаан, или Палестина. К концу VII в. многие Книги пророков (Амоса, Осии, Михея, Исайи, Езекииля, Цефании, Иеремии, Наума, Аввакума) составлены, а Пятикнижие (или Тора) и книги Самуила – завершены. К Самуилу мы вернемся позже; сейчас давайте обсудим Книги пророков и Тору и сравним их с сочинениями Гомера. По сравнению с различными способами мышления разница между двумя языками, древнееврейским и греческим, мала. Древнееврейский пророк был провидцем; древнегреческий рапсод – поэтом и сказителем. В то время как рапсод иногда обращался к богам и героям, как к обычным смертным, пророк говорил от имени Бога, во имя единого Бога и вечного правосудия. Контраст настолько велик, что общение между евреями и ионийцами, вероятно, было сведено к минимуму.

Должно быть, в караванах, которые приходили в Милет по суше, или на судах, ходивших в низовьях Меандра, были купцы с более далекого Востока. Бывало, купцы встречали странников с берегов реки Галис (Кызылырмак), с верховьев Евфрата и Тигра – или из более дальних областей. Таким образом, ионийцы кое-что знали даже об Иране. В Иране тогда (или гораздо раньше) жил великий пророк, Заратуштра (которого греки позже называли Зороастром). Зороастрийское учение содержит как монотеистические, так и дуалистические черты. Бог иранцев, как и бог евреев, был персонификацией, точнее, ипостасью добра, справедливости и чистоты. Вероятно, ионийцы, даже если они действительно получили общие представления о нем (что сомнительно), уделяли ему не больше внимания, чем еврейскому богу. В то время такие вопросы их не занимали. Это не значит, что их не трогало все, что истинно, правдиво, справедливо, чисто, красиво или пользуется авторитетом. Просто на подобные вещи они смотрели под другим углом.