Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 41)

По-моему, лучшим доводом в пользу более долгого периода является следующее соображение. В «Илиаде» бронза упоминается в 14 раз чаще железа, а в «Одиссее» – только в 4 раза. Это важно, потому что такая разница не может быть намеренной. Едва ли сочинители делали это намеренно. Просто каждый из них реагировал на окружающую их обстановку. Истоки обеих поэм находятся в бронзовом веке, но Гомер-II был больше знаком с железом и меньше знаком с бронзой, чем Гомер-I.

Если допустить, что «Илиаду» сочинили примерно в середине IX в., следует предположить, что «Одиссея» создана на столетие позже, но это в лучшем случае правдоподобная догадка. Данная оговорка позволит и далее оставаться в русле античной традиции и говорить о «Гомере» как об авторе гомеровских поэм в целом. Его произведения, и особенно «Илиада» и «Одиссея», – конкретная реальность. Когда мы говорим о Гомере, мы просто в первую очередь имеем в виду две эти эпические поэмы.

Начало истории «Илиады» и «Одиссеи» неминуемо утопает во мраке. Обе поэмы сохраняли аэды и рапсоды, которые исполняли их на банкетах или религиозных праздниках. К середине VI в. (ок. 540 г. до н. э.) слава Гомера была настолько велика, что Ксенофан Колофонский мог сказать: «Сначала все люди учились у Гомера». Во времена Пиндара, на полвека позже, некоторых рапсодов называли гомеридами, но не стоит соглашаться с автором одной схолии к Пиндару в том, что гомериды были потомками Гомера – разве что в духовном смысле. Гомериды были просто последователями старых сказителей, особенно самого яркого из них, Гомера. Их можно назвать в самом полном смысле слова хранителями гомеровской традиции. В практических целях гомеровский канон был популяризирован, и национальная слава Гомера прочно утвердилась в течение VI в. до н. э. Один из гостей Ксенофонта провозгласил: «Благодаря желанию моего отца, чтобы я стал хорошим человеком, я выучил все поэмы Гомера». Даже Платон, пусть и нехотя, признавал заслуги Гомера. Ссылаясь на евлогов, которые называли Гомера наставником Эллады, Платон заключил, что он был величайшим из поэтов и первым автором трагедий. В то же время Платон готов был изгнать Гомера из города. Несмотря на необоснованный и нетерпимый вердикт Платона, Гомер остался «в городе» и сохранил место в сердце каждого грека. Обоснованность титула «наставник Эллады» подтверждается всей историей народов, говорящих по-гречески, вплоть до наших дней; никто, кроме Платона, не подвергал его сомнению, и даже антиязыческие предубеждения христиан не умаляли восхищения им. Более того, Гомер заслуживает более высокого титула; он был не просто наставником Греции, но одним из наставников всего человечества. К этому мы еще вернемся.

Чему учил Гомер? Во-первых, он учил греческому языку. Его бессмертные творения помогли выработать нормы языка, точнее, поднять его на такой высокий уровень, которого можно достичь только с помощью шедевров литературы. Его произведения стали для греков своего рода Библией; они всегда готовы были их слушать. «Илиада» и «Одиссея» давали взрослым и детям примеры чести, благородства и хорошего языка. Несмотря на мифологизм, две поэмы были, так сказать, светской Библией; то есть в них не было ничего священнического, жреческого, и они были в высшей степени свободны от магии и суеверий. Ионийский поэт был поистине предком ионийских ученых, о чьих достижениях речь пойдет позже.

Во-вторых, «Илиада» и «Одиссея» учили истории, истории минойского и микенского происхождения, которая, с одной стороны, казалась смутной и далекой, а с другой – достаточно близкой. Это касалось и формы орудий, и традиций, и слов, и фольклора, который слушатели без труда узнавали и понимали. Сама функция эпической поэзии заключается в том, чтобы сохранять прошлое для потомков и не давать ему затеряться в забвении. Невозможно перечислить по пунктам историческое содержание поэм Гомера, не прочитав курс микенской культуры. Читатель найдет очень краткую характеристику этой культуры в предыдущей главе. Те, кто пожелает углубить знания, могут обратиться к библиографии. Необходимо отметить, что во всех учебниках по минойской или эгейской археологии непременно содержится много ссылок на Гомера. Гомеровские строки помогают объяснить памятники, а те, в свою очередь, помогают интерпретировать Гомера. Позднейшие редакторы Гомера постоянно ссылаются на эгейские древности. Первопроходцем в области археологической интерпретации Гомера был В. Геблиг (1884), за которым последовали многие другие.

Поэзия Гомера предлагает нам зеркало микенской эпохи. Она постепенно уходила в прошлое, однако старики и аэды ярко и с радостью вспоминали о нем. Как и любая эпическая поэзия, она обращена в прошлое; поэтому немного парадоксально называть ее предвестницей новой эпохи. Поэмы Гомера – расцвет или окончание, а не начало; однако они стали для греков прочным фундаментом, на котором те строили новую цивилизацию. «Илиада» и «Одиссея» снабдили греков нормами правильности и образцами поведения; они внушали грекам гордость и достоинство.

Иными словами, я все больше и больше убеждаюсь в том, что греческая культура в дни Гомера не была чем-то радикально новым; скорее, второе рождение получила эгейская цивилизация, которую на время подавили и почти уничтожили бурные потрясения. Однако жизнь невозможно уничтожить полностью; представьте, например, обильную растительность в регионе, опустошенном извержением вулкана или долгой засухой. Можно подумать, что все живое там умерло, однако это не так. Жизнь дремлет и может продолжаться в дремлющем состоянии очень долго, однако стоит пролиться благословенному дождю, и вскоре она возобновится с прежней пышностью. Конечно, в процессе многое теряется, и новые элементы смешиваются со старыми. Новая греческая цивилизация стала возрождением старой; это возрождение было намеренным, по крайней мере с точки зрения аэдов и их покровителей. Греческая цивилизация во многом отличалась от эгейской, поскольку сильно изменились условия жизни. Настал железный век; дни бронзы уже не могли вернуться.

География

Очень соблазнительно анализировать поэмы Гомера с высоты нынешних научных воззрений, но подобный способ долог и не слишком полезен. Более того, очень трудно, если вообще возможно, точно установить даты каждой составляющей. Сколько в поэмах доисторического, сколько древнеминойского, сколько микенского, сколько новогреческого? Например, ко времени завершения «Илиады» финикийские и эгейские моряки и колонисты уже накопили много географических познаний; мир Средиземноморья и Причерноморья был исследован достаточно хорошо. Отважные мореплаватели добрались до Атлантики и ввели в обиход понятие великой реки Океан, которая окружает земной диск и возвращается сама в себя. Это понятие смешивалось с мифом об Океане, сыне Урана и Геи и муже Фетиды, отце первозданной воды и всех рек. Другой миф, об аргонавтах, которые под водительством Ясона плыли на корабле «Арго» Ясона в Колхиду (историческая область в восточном Причерноморье) за золотым руном, увековечивает воспоминание о некоторых более ранних морских приключениях. Аэды рассказывали много других не менее чудесных историй. При этом их нисколько не заботили ни географическая точность, ни даже географическая последовательность событий. В их рассказах по сути переплетались география и мифология, факты и вымысел. Тщетно пробовать точно воспроизводить странствия Одиссея – как, например, странствия Синдбада-морехода в более поздние времена. Рассказчики вспоминали приключения и чудеса и забывали географические реалии. Впрочем, одна реалия производила на них сильное впечатление – четыре ветра, Борей, Евр, Нот и Зефир, которые примерно соответствовали четырем сторонам света – северу, востоку, югу и западу. Два эти направления были известны с незапамятных времен благодаря восходу и закату Солнца и звезд; на два других указывало чередование климатических сезонов на берегах Эгейского моря. Можно не сомневаться: древнегреческие моряки довольно хорошо изучили Средиземноморье, но они не спешили поделиться своими знаниями с Гомером – а может быть, последний ими не интересовался.

Медицина. Другие искусства и ремесла

Медицинские познания, о которых повествует Гомер, именно таковы, каковых и следует ожидать от людей умных и воинственных. Больше всего им было известно о боевых ранах и их исцелении. Они учились умащать свои конечности маслом (aleipho lipa или lip’ elaio). Самым наблюдательным из них удалось понять, какие последствия имеют те или иные раны; они знали об особенностях обмороков и предсмертных судорогах. В обеих эпических поэмах встречается много подробных описаний. В те времена уже имелись профессиональные лекари, и их высоко ценили: «Опытный врач драгоценнее многих других человеков»[18]. Однако лекари не всегда находились под рукой, и воюющим приходилось в случае необходимости самим помогать друг другу. Почти вся медицина сводилась к хирургии. Однако врачеватели занимались не только хирургией, но и внутренними болезнями и применяли разнообразные лекарственные средства. Медициной занимались и некоторые женщины; они выхаживали больных, собирали травы и готовили лекарства. В частности, они умели приготовлять анестезирующие и обезболивающие снадобья, секреты которых, кстати, Елена узнала от одной египтянки. В так называемый «анатомический» словарь Гомера входит около 150 слов. Частица гомеровской физиологии по-прежнему входит во многие современные языки. Душу или дух (thymos, psychē; ср. anima, spiritus) помещали в область диафрагмы (phrenes); отсюда наша френология. Впрочем, подобную локализацию не следует понимать буквально. У Гомера слова phren, phrenes относятся к другим органам, и особенно к сердцу и окружающим его органам, а также к вместилищу разума. Древние греки употребляли слово phren так же широко, как мы сейчас употребляем слово «сердце» (например, про доброго человека принято говорить: «У него мягкое сердце»). Не следует воспринимать гомеровскую анатомию серьезнее гомеровской географии.