Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 37)
Следы еще одной рассказанной им легенды ведут к египетскому источнику неожиданным образом. Аристотель упоминал о съедобных морских ежах, чьи яйцеклетки в большом количестве растут при полной Луне. Тогда, как и сейчас, история входила в рыбацкий фольклор, которому Аристотель старался дать рациональное объяснение. Легенды связывают всех моллюсков с ростом и убыванием Луны. В 1924 г. английский зоолог X. Манро Фокс изучил факты и установил, что морские ежи, которые водятся в Средиземном море, вовсе не «растут и убывают» вместе с Луной, зато их кузены из Красного моря регулярно размножаются во время полнолуния. Иными словами, легенда верна в отношении Красного моря и ложна относительно Средиземного; она перешла от египтян в эгейский фольклор, возможно, очень рано и оставалась там непроверенной почти до наших дней.
Перейдем к медицине. Египтянин Имхотеп, которого можно идентифицировать с визирем фараона Джосера (III династия, начало XXX в.), был окружен славой и позже объявлен богом медицины. Обожествление Имхотепа предшествовало обожествлению Асклепия. Так как медицинская практика представляла непосредственный интерес для любого умного гостя и всех, чье здоровье подвергалось угрозе, можно заключить, что подобные традиции имели все шансы перейти к жителям Эгейского региона и их греческим последователям. Отношения Греции и Египта значительно укрепились в эпоху XXVI династии (663–525), так называемого Сансского ренессанса. Тогда столица Египта находилась в Саисе, на западе дельты Нила, на правом берегу западного рукава Рашид. Один из фараонов династии, Амасис II (569–525), позволил грекам построить себе город в Навкратисе, на западе дельты Нила; вскоре стараниями греков Навкратис превратился в самый важный торговый центр в Египте. Этот греческий центр, который находился недалеко от столицы, стал центром обширных связей между Грецией и Египтом. Два города, Саис и Навкратис, как бы предшествовали Александрии. Конечно, все описываемые события имели место в конце VI в., еще до Геродота и Гиппократа.
Геродот заметил о египтянах: «Искусство же врачевания у них разделено. Каждый врач лечит только один определенный недуг, а не несколько, и вся египетская страна полна врачей. Так, есть врачи по глазным болезням, болезням головы, зубов, чрева и внутренним болезням»[14]. Его слова подтверждаются египетскими документами эпохи Древнего царства (ок. 3400–2475), в которых можно найти написанные иероглифами названия медицинских специальностей, упомянутых в греческом тексте.
Некоторые египетские храмы издавна были посвящены медицинским целям. Больные и страждущие, бесплодные женщины, которые хотели родить ребенка, и в целом пациенты всех видов проводили ночь в храме, а иногда много ночей и дней, пытаясь получить исцеление и утешение от богов. За ними присматривали жрецы; они молились вместе с больными, произносили заклинания и иногда облегчали их страдания «испытанными» средствами или мягким лечением. Зачастую лишь долгого отдыха в храме, возможности увидеть вещие сны или просто купаться в божественных испарениях оказывалось достаточно для того, чтобы успокоить разум больного, улучшить его состояние и даже полностью исцелить его. Скорее всего, в таких храмах хранились священные книги и медицинские пособия, руководства для жрецов, которые утешали и выхаживали больных. Более того, два хранящихся в Берлине медицинских папируса (один времен XIX или XX династии, 1350–1090, а второй времен Рамзеса II, 1292–1225), возможно, относятся к храму Птаха в Мемфисе. Греческие путешественники наверняка посещали такие храмы, и, даже если они не могли (что вероятнее всего) понять книги и заклинания, произносимые жрецами, они не могли не видеть, что в храмовых дворах лежат больные, и не видеть действий жрецов. Языковые барьеры не могли помешать передаче таких знаний. Подробный рассказ об исцелениях во имя Исиды представлен Диодором Сицилийским (I – 2 до н. э.).
В греческих храмах-асклепионах, посвященных богу Асклепию, больные обязаны были провести ночь, после чего рассказывали свои сны жрецам-асклепиадам. На основе снов жрецы назначали лечение. Подобная практика продолжалась в Средние века; ее можно наблюдать и в наши дни на островах Эгейского моря или в провинциальных церквах материковой Греции.
Накопление знаний нигде не шло так медленно, как при эмпирическом изучении растений, в их разделении на полезные, пригодные в пищу, лекарственные – и вредные и ядовитые. Такое разделение началось в доисторические времена. Древние египтяне и шумеры уже располагали достаточно широкими познаниями такого рода, оставленными их далекими предками. В свое время они наверняка передали по крайней мере часть своего опыта всем народам, с которыми они взаимодействовали, – эгейцам, финикийцам, грекам и другим.
Для того чтобы в полной мере понять, как на греков, скажем, гомеровской эпохи повлияли их восточные предшественники, нам по-прежнему недостает важнейшего орудия: хорошего этимологического словаря, который включал бы списки слов, заимствованных греческим языком, в зависимости от страны происхождения. Возможно, после составления таких списков открылось бы восточное происхождение названий многих растений и животных. Подобный словарь помог бы заключить, что греки познакомились с тем или иным растением или животным, взаимодействуя с египтянами, вавилонянами, персами и т. д. Однако в применении подобного метода необходима известная гибкость. Самые распространенные и изученные греками травы должны были получить новые, греческие названия. Таким образом, лекарственные травы могли быть заимствованы без их изначальных названий, и наоборот. Иногда язык заимствовал название, но не само растение. В некоторых случаях иноземные названия ошибочно приписывались другим растениям.
Технические традиции
Египтяне и вавилоняне были великими строителями и изобретательными ремесленниками и потому неизбежно решали множество технических задач. Памятники, созданные ими, были видны любому гостю, а предметы, которые вывозились в Эгейский регион и Финикию или – через посредничество эгейцев и финикийцев – в другие места, распространяли технические идеи всюду, куда их везли. Эгейские строители, вероятно, брали уроки у своих египетских предшественников; возможно, они даже заимствовали рабочих-египтян.
Возьмем для примера горное дело, в котором древние народы Ближнего Востока приобрели значительный опыт. Финикийцы передали традицию горного дела другим народам Средиземноморья. Во всяком случае, эту гипотезу как будто подтверждают некоторые местные легенды. Так, искусство горного дела, по легенде, передал грекам полумифический Кадм, сын финикийского царя. Он первым начал разрабатывать золотые и серебряные рудники на горе Пангеон в Македонии. Еще один финикийский принц, Тасос, разрабатывал золотые рудники на острове в северной части Эгейского моря. Остров назвали в его честь – Тасос.
После падения Крита металлургическим центром Эгейского мира стал Кипр; благодаря близости к побережью Сирии на нем возникли некоторые самые первые колонии финикийцев. Возможно, жители Самоса, строители и инженеры, самым знаменитым из которых был Евпалин (VI в. до н. э.), черпали свои познания из очень древних источников, так как сам Евпалин был уроженцем Мегары.
Каждое отдельное изобретение требует особого изучения, которое либо подтвердит зависимость греков от восточных примеров, либо, наоборот, продемонстрирует их самобытность. Рассмотрим два случая. Изобретение спаивания металлов традиционно приписывают Главку с Хиоса (VI в. до н. э.). Трудно поверить, что древние хеттские металлурги не занимались этой задачей, решения которой часто требовали обстоятельства. Так, уже в начале I династии египтяне превосходно владели пайкой золота. У жителей Хиоса имелось преимущество: они могли использовать мастику, чтобы зачищать поверхности сплава. Возможно, благодаря этому Главк усовершенствовал изобретение, даже если сам не был изобретателем пайки.
Второй пример – рычаг. Изобретение рычага и других орудий, широко применяемых каменщиками и камнерезами, приписывали Теодору с Самоса (VI в. до н. э.). Но греческий рычаг (diabetes, libella) идентичен тому, которым пользовались древние египтяне.
Многие рецепты, описанные в книге Зосимы Панополитанского (III – 2), а также в Лейденском и Стокгольмском химических папирусах (III – 2), явно египетского происхождения, хотя пока не представляется возможным определить их точный возраст (некоторые из них, возможно, не египетские, а греческие или относятся к эпохе Птолемеев). Превосходство древнеегипетских ремесленников и их конкурентов в Западной Азии предполагает, что они много экспериментировали с разными металлами и их сплавами. Технический опыт такого рода без труда передавался тысячелетиями – от отца к сыну, от мастера к ученику. Подобные знания удерживались в голове; их перевозили с места на место, не пользуясь записями. Можно с уверенностью предположить, что многие навыки такого рода различными способами унаследовали греки.
Наконец, известно об одном ахейском принце, который примерно в XIV в. приехал к хеттскому двору, чтобы научиться дрессировать лошадей и управлять колесницей. Другие контакты между хеттами и ахейцами предполагают, что последние могли пить напрямую из хеттского источника и не всегда полагаться на посредников – финикийцев.