Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 36)
Слова поэта требуют пояснения. Почему Гесиод называет своих современников «железными людьми»? Железный век начался за много столетий до него, но знакомство с железом он считает некоей зловещей отправной точкой. Гесиод говорит о железном веке, как мы – о нашем веке, когда называем его «веком машин» или «веком пара и электричества». Далее, разве его описание первого века не напоминает шумерскую сказку о золотом веке человека, приведенную в предыдущей главе? Правда, одна и та же идея могла зародиться в разных местах независимо. Мысль о том, что все идет от плохого к худшему, не является неестественной для стариков, наблюдающих за собственным упадком; они чувствуют, что все меньше и меньше способны совладать с изменяющимся миром.
Искусство астрономических наблюдений было хорошо развито как в Египте, так и в Месопотамии; отдельные сведения или намеки могли попасть к обитателям Эгейского региона как с той, так и с другой стороны. Однако задачи, о которых идет речь, настолько естественны, а решения настолько хорошо определены, что повторное открытие одних и тех же методов возможно без непременного подражания – по крайней мере, осознанного подражания. Потомки получили от египтян наследство в основном в виде деканов, созвездий и звезд, имеющих отношение к каждому декану; то же самое можно получить в результате многовековых наблюдений. Можно вспомнить, что египтяне делили горизонт на 36 деканов; каждое подразделение соответствует одной трети того или иного знака зодиака. Деканические «сектора» соответствовали экватору, а зодиакальные «сектора» соответствовали эклиптике, но, поскольку протяженность по широте декад и зодиакальных знаков установлена неясно, созвездия и искусство наблюдения за связанными с ними звездами без труда переносятся из одной системы в другую.
Можно предположить, что некоторое знание вавилонских таблиц проникло и на Запад. Ну а календарь сопровождал египетских и вавилонских купцов повсюду, куда бы они ни направлялись. Древнегреческий календарь был лунным, однако до определенной степени учитывал и времена года. Единственный способ примирить лунный и солнечный циклы заключался в том, чтобы принимать во внимание общие кратные единицы. В этом греки брали пример с вавилонян; или же они могли воспользоваться вавилонским опытом.
Выше уже упоминалось о том, что вавилоняне также открыли синодические периоды Венеры и Меркурия; у них зародилась мысль о «великом годе», цикле в 36 тысяч лет. Эта мысль вновь возникнет в «Республике» Платона. Концепция сароса как периода в 3600 лет, возможно, также возникла в древности, но, когда употребляют слово «сарос», почти всегда имеют в виду более короткий период, о котором ни вавилоняне, ни греки не имели понятия до V или IV вв. до н. э. Слово «сарос», очевидно, не греческого происхождения; его произношение неясно, и оно впервые встречается в греческом тексте – «Истории Ассирии» Абидена – довольно поздно, примерно в начале нашей эры. В том тексте оно обозначает цикл 60 раз по 60 лет, или 3600 лет. Слово образовано от шумерского shar = 3600. Скорее всего, это вавилонское понятие перенес в греческий мир Берос (III – 1 до н. э.). Важно, что вавилоняне различали три периода, которые назывались (по греческой транскрипции) sōssos = 60 лет, nēros = 10 sōssoi, saros = 60 sōssoi; здесь снова можно заметить типичное смешение десятеричной и шестидесятеричной систем. Неправильное употребление слова «сарос» для обозначения 18-летнего периода появилось очень поздно, возможно, в 1691 г., и ввел его Э. Галлей!
Недоразумения, связанные с этой темой, настолько глубоки и устойчивы, что необходимо прояснить их раз и навсегда. Считалось, что древние вавилоняне открыли 18-летний период, в конце которого Солнце и Луна занимают те же позиции относительно друг друга, что и в его начале. Каждый сарос завершал цикл возможных относительных позиций; поэтому затмения, которые происходили в одном цикле, повторялись или, по крайней мере, могли повторяться во всех остальных. Однако в ранних вавилонских документах нет упоминания о таком саросе. Обнаружить этот период чрезвычайно трудно хотя бы уже потому, что он не охватывает целое количество дней и захватывает еще 8 часов. Для того чтобы дождаться затмений примерно в одно и то же время дня, период необходимо утроить; через 54 года видимые затмения возвращаются в большой степени в том же порядке. Если расположить видимые затмения рядом по 54 года или 18 лет, нетрудно установить существование сароса. Однако совсем другое дело – найти или открыть этот период. Если человеку, которому неизвестно о существовании такого периода, поручат вычислить на основании полного списка лунных затмений, например из «Канона затмений» Оппольцера, период, после которого они будут повторяться в том же порядке, он, безусловно, сочтет задачу очень трудной. Для древних же вавилонян, даже располагай они полными списками всех затмений, видных невооруженным глазом (что очень сомнительно), открытие сароса было делом не просто трудным, а невозможным.
Научная астрономия, под которой мы понимаем систему рациональных объяснений движения небесных тел, почти ничем не обязана древним вавилонянам и египтянам, кроме экспериментальных данных и, возможно, средств для получения новых данных. Стремление к таким объяснениям кажется типично греческим, и их выработка занимала умы греков многие века. Знания, которые некоторые греки, например Гипсикл (II – 1 до н. э.), Гемин (I – 1 до н. э.) и Диодор Сицилийский (I – 2 до н. э.), получили из Месопотамии, в расчет не принимаются, ибо это было позднее знание, после складывания эллинской астрономии. Научная астрономия была явлением греческим – или, возможно, поздневавилонским, халдейским.
«Научная астрология», ставшая такой популярной в последние века до н. э., была халдейской и египетской; кроме того, ее приняли греки. Она вобрала в себя, исказив, все рациональные и иррациональные знания, накопленные к тому времени. Своим успехом среди умных и образованных людей астрология обязана наукообразным формулировкам. В то же время мифы, которые она в себе заключает, и ее фантастическое ядро взывали к природной недалекости людей и их любви к чудесам. Суть астрологии стара как мир. Человеку всегда хотелось узнать будущее. Если же ему предсказывали несчастье, он, с достойной восхищения непоследовательностью, надеялся его избежать. Многие сказки основаны именно на этой теме: при рождении героя гадалка предсказывает, что он умрет вследствие того или иного несчастного случая; предпринимаются усилия, чтобы избежать именно такого несчастного случая; однако он происходит, и герой умирает, как и было предсказано.
Слова «халдейский» и «египетский» сохраняли налет оккультизма из-за того, что с ними принято связывать астрологию и прочие суеверия. Мы уже объясняли, что слово «халдейский» относится к поздней эпохе; слово «египетский» более многозначно, однако в оккультном смысле оно относится скорее не к Древнему Египту, а к Египту эпохи Птолемеев. Именно в эпоху Птолемеев (которая примерно совпадала с халдейской) были впервые разработаны и ясно выражены астрологические идеи, которые дошли до нас на греческом, латыни, арабском – и почти на всех языках. «Египетские дни», которые часто цитируются в средневековых сочинениях, например, у Аннана Александрийского (XIII – 2?), обозначают просто «зловещие дни» (dies mali) той эпохи. Конечно, «несчастливые дни» встречаются во все времена, как «пятница, 13-е» в наши дни.
Астрология эпохи Птолемеев во многом имела халдейское происхождение, однако она заключала в себе древневавилонские и древнеегипетские знания, смешанные с греческой астрономией. Наличие такого астрологического мировоззрения, которое получило широкое распространение в поздней Античности и в Средние века и не до конца исчезло и сегодня, доказывает, что в «темные века» сохранились некоторые астрономические идеи незапамятной древности.
Биологические и медицинские традиции
Представления о жизни и смерти, здоровье и болезни, а также средства продления жизни или восстановления утраченного здоровья во все времена занимали человеческие умы. Можно ожидать, что эти идеи, по крайней мере некоторые из них, самые приемлемые и уместные, должны передаваться из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. К сожалению, они не настолько осязаемы и конкретны, как, скажем, астрономические идеи, и доказать существование определенных традиций в этих областях гораздо труднее, если вообще возможно. Многие из них настолько просты и естественны, что они могли возникать (и возникали) независимо друг от друга во многих местах.
Биолог и математик Д. Томпсон, переведший «Историю животных» Аристотеля на английский язык, указал, что многие «грубые ошибки», ускользнувшие от критического взгляда гения, должны быть очень древними, эти ошибки настолько глубоко укоренились в его подсознании, что он и не думал их оспаривать. Рассказы о «козлах, которые дышат через уши, о хищниках, которые беременеют от ветра, об орле, который умирает от голода, об олене, захваченном музыкой, о саламандре, которая идет в пламени, о единороге, о мантикоре» не удивили бы нас в средневековом бестиарии, но мы испытываем потрясение, найдя их у Аристотеля. «Одни из них, – пишет сэр Дарси, – пришли через Персию с более дальнего Востока; другие (мы снова найдем их у Гораполлона, египетского жреца) являются всего лишь эзотерическим или аллегорическим выражением тайн древнеегипетской религии». Так, без труда удается обнаружить персидское происхождение мантикоры, так как Аристотель взял сведения о ней у Ктесия (V в. до н. э.), а само слово заимствовано из авестийского языка. В одних легендах прослеживаются египетские и прочие восточные источники, а в других нет. Скорее всего, подобные истории передавались из уст в уста, что не является их недостатком. Просто устная традиция не оставляет следов. Как бы там ни было, трудно представить, чтобы все эти истории придумал Аристотель; достаточно и того, что он снова пустил их в обращение и придал им некоторое наукообразие.