Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 133)

Живя в Ассосе, Аристотель время от времени плавал в расположенный неподалеку, на Лесбосе, город Митилини (Митилену), на родину своего нового друга Феофраста. Эти три года, проведенные им в Ассосе и Митилини, оказались чрезвычайно плодотворными; они позволили Аристотелю сделать много наблюдений (например, в области зоологии) и развить свою философскую систему. В Ассосе Аристотель обрел себя.

Филиппу требовался наставник для его сына Александра. Возможно, Аристотеля порекомендовал ему Гермий; во всяком случае, он знал об Аристотеле, его достоинствах переговорщика и руководителя школы в Ассосе. Предложение царя было принято, и Аристотель переехал в Пеллу, где находилась резиденция Филиппа. Наставничество Аристотеля продолжалось с 343 до 340 г., когда мальчику (тогда ему исполнилось всего 16 лет) пришлось заменить отсутствующего отца в качестве регента. Неясно, где жил Аристотель с 340 до 335 г., известно только, что он находился где-то на территории Македонии. Может быть, он остался в Пелле, где, должно быть, жил на правах почетного гостя. А может, он вернулся в Стагиру. В любом случае у него имелись неплохие возможности обдумать свои новые замыслы. Наставничество вынуждало его формулировать свои знания по возможности ясно и просто; если у молодого принца не было времени на дополнительные занятия, у наставника появлялось время для глубоких размышлений.

После того как принц стал царем, Аристотель остался его советником и другом, по крайней мере до тюремного заключения и смерти Каллисфена. Вскоре после восхождения Александра на престол, когда он подавлял мятежи на Балканах и в Греции, Аристотель вернулся в Афины для завершения своей великой цели: создания новой школы и центра исследований, Ликея (335).

В 323 г., когда завершилась короткая и яркая, как метеор, жизнь Александра, в Афинах снова активизировались злопыхатели Александра. Покровительство царя Ликею и его благоволение Аристотелю скомпрометировали последнего. Враги вспомнили, что Аристотель написал пеан в честь Гермия; его обвинили в безбожии. Аристотель не хотел, чтобы афиняне повторили непростительное преступление, какое они совершили, приговорив к смерти Сократа, и предпочел искать убежища в Халкиде (на родине своей матери в Халкидике). Там он через несколько месяцев, в 322 г., умер от болезни (в том же году Демосфен покончил с собой).

Аристотель был женат дважды, первый раз на Пифиаде из Ассоса, от которой у него была дочь, носившая то же имя. Его вторая жена, Герпеллида, подарила ему сына, которого назвали Никомахом в честь отца Аристотеля, асклепиада. Сын Аристотеля увековечен благодаря тому, что ему посвящена «Этика» (единственное сочинение Аристотеля, подлинность которого не вызывает сомнений).

Диоген Лаэртский пишет, что Аристотель «был шепеляв в разговоре… ноги имел худые, а глаза маленькие, но был приметен одеждою, перстнями и прической»[136]. Нам следует довольствоваться такими скудными приметами, потому что ни одно его изображение до нас не дошло. Хотя австрийский археолог Ф. Студничка (1860–1929) утверждал, что мраморная голова, которая хранится в Художественно-историческом музее Вены, – портрет Аристотеля, его доводы неубедительны.

Благодаря многочисленным сочинениям Аристотеля, а также его завещанию, изданному Диогеном Лаэртским, мы больше знакомы с духовной личностью Аристотеля, чем с его физической внешностью. Судя по завещанию, Аристотель был хорошим семьянином, который с благодарностью относился к своим женам и проявлял заботу по отношению к детям и слугам. Этот документ исполнен простой человечности.

Труды Аристотеля можно разделить на три группы. 1. Ранние сочинения, относящиеся ко времени его членства в Академии.

2. Ученые компиляции, относящиеся, возможно, к периоду Ликея.

3. Серия трактатов, написанных в годы его преподавания в Ассосе, Пелле и Афинах.

Все дошедшие до нас сочинения в их целостности принадлежат к третьей группе, за исключением единственного труда, относящегося ко второй группе, – «Афинская полития».

Хотя труды из первой группы утрачены, в античной литературе сохранилось достаточное количество отрывков и ссылок на них, чтобы мы могли оценить их содержание. Более того, эти труды были утрачены далеко не сразу, и в течение многих веков слава Аристотеля во многом основывалась именно на них. Ранние труды предназначались не только для студентов, но для образованной публики в целом. Они были написаны в форме диалогов, то есть в излюбленной форме Платона, и более или менее точно отражали учение Академии. В некоторых трудах заметен не только общий след Платона, но и отголоски отдельных его сочинений. Так, «Евдемова этика» Аристотеля вышла из «Федона», «О риторике, или Грилл» – из «Горгия», книги «О справедливости» – из «Государства», «Протрептики» – из «Евтидема».

Рассмотрим три из них: «Евдема», «Протрептики» и «Философию».

Диалог «Евдем» посвящен бессмертию души, а назван в честь друга Аристотеля, Евдема Кипрского, убитого в 354 г. Оплакивая смерть близкого человека, мы невольно задаемся вопросом, является ли физическая смерть окончательной. Аристотель принимает теорию Платона о том, что душа человека приходит с небес и возвращается туда, освободившись от своих оков.

«Протрептики» (назидания, поучения) – это трактат (а не диалог), обращенный к Темисону, кипрскому принцу, в котором его призывают изучать философию и принять философский взгляд на жизнь. Все недостатки смертной жизни совершенствуются в сверхъестественном мире; смерть – это бегство в высшую жизнь. Заключение души в теле – причина всех наших бед и страданий. Философ должен по возможности сохранять свободу от мирских обстоятельств, которые лишь препятствуют его возвращению к Богу. Между «Протрептиками» и платоновским «Послезаконием» столько точек соприкосновения, что авторы их, должно быть, черпали из одного и того же платоновского источника – или один из них копировал другого. Филипп Опунтский был, как и Аристотель, учеником Платона; неизвестно, был ли он младше или старше Аристотеля. «Послезаконие» могло быть написано как вскоре после «Протрептиков», так и до них. «Протрептики» же особенно интересуют нас благодаря их необычайной славе. Цицерон подготовил их перевод на латынь под названием «Гортензий, или О философии». Книга оказала влияние на Ямвлиха (IV – 1) и Юлиана Отступника (IV – 2), а книга Цицерона произвела очень глубокое впечатление на Августина Аврелия (V – 1). Августину Аврелию было 19 лет, когда он прочел «Гортензия», и именно эта книга побудила его обратиться к философии. Разве это не исключительная удача? Молодой Аристотель стал орудием пробуждения Блаженного Августина! Примечательно, что их разделяет почти восемь столетий и устремления у них очень разные: у Аристотеля – к науке, у Августина – ко Христу.

Длиннейшая из утраченных Аристотелевых книг, насколько можно судить по фрагментам, была трактатом по философии в трех томах. Возвращаясь к домыслам о Семи мудрецах и древних надписях в Дельфах, Аристотель в книге I объяснил свою концепцию вечного возвращения учений. В книге II он критиковал идеи Платона, в книге III дал краткий очерк звездной теологии. В этой третьей книге он утверждал, что душа наделена спонтанным и вечным движением, подобно небесным телам, каждое из которых обладает собственной волей. Таким образом, Аристотель вторил странному отклонению «Тимея» и «Послезакония», согласно которому регулярная периодичность небесных тел считалась доказательством наличия у них разума и божественности. Может показаться, что, сочиняя этот диалог, Аристотель уже думал о пятой сущности неба (или эфира) как той самой субстанции, из которой сделаны души. Надо заметить, что позднейшие взгляды Аристотеля на душу очень отличались от ранних, «платоновских» взглядов. В конце концов он пришел к выводу, что, поскольку души являются «формами» материальных тел, они переживают последние не больше, чем способность видеть переживает утрату глаза. Тем не менее в отдельной душе есть нечто, привходящее снаружи: частица чистого разума. Когда человек умирает, эта частица его души возвращается к вселенскому разуму (Богу), который ее впитывает. Таким образом, смерть – своего рода безличное бессмертие. По-моему, понять это очень трудно. После того как Аристотель приписал божественность планетам в силу регулярности их движений, как мог он сравнивать с ними человеческие души, движения которых непредсказуемы? Может быть, его сбила с толку идея автоматизма, которую он приписывал не только звездам, но и душам. Космология Аристотеля в этом трактате сравнима с космологией «Тимея», с одним существенным отличием: божественность не трансцендентальна, как понимал ее Платон, но осязаема в небесных телах. Главный источник мудрости – размышления, уже не об абстрактных Идеях, но об идеальных движениях звезд и планет.

Убежденность Аристотеля в существовании Бога происходит из двух источников – пророческих способностей души (которые раскрываются в сновидениях) и созерцания звездного неба. Его одобрение астральной теологии, должно быть, внесло большой вклад в ее общее принятие в век эллинизма. В. Йегер очень ярко обрисовал ситуацию, написав: «Обожествление звезд, не привязанных ни к месту, ни к народу, которые светят всем народам земли, и трансцендентальность Бога, который возвышен над ними, открывает эпоху религиозного и философского универсализма. На вершине этой последней волны аттическая культура вливается в эллинистическое море народов»[137].