Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 128)
В «Послезаконии» столько иррациональных утверждений (рядящихся в одежду высшего рационализма), что их обсуждение настолько бесконечно, насколько же и бесплодно. Мне хотелось бы остановиться на одном отрывке, озадачившем меня больше, чем другие; к тому же ему почти никто не уделяет внимания. Автор критикует глупцов за то, что они отождествляют инициативу (свободу) с разумом; однако подлинный разум характеризуется повторяющимся порядком; планеты выказывают высшую божественную разумность благодаря вечной точности своих перемещений. Теперь мы можем признать вместе с Платоном, что планетарные перемещения раскрывают Бога, но не то, что сами планеты – боги. Вспомните о популярном доводе с часами. Их механизм и регулярные движения подразумевают существование часового мастера. Никто никогда не утверждал, что часовой мастер сидит в часах или что сами часы и есть часовой мастер. Однако в соответствии с новой астрологической религией планеты не только подразумевают существование Бога, они и сами – боги; каждая планета регулирует свои перемещения с божественной разумностью и вечно повторяет их, доказывая свою мудрость. Есть ли здесь смысл? Однако этот довод приняли Новая Академия и стоики, и мы находим его весьма четкое выражение у Цицерона. Возможно, причиной путаницы в мыслях стала ложная генерализация: душа или разум живого существа находится сама в себе; можно сказать, что животное имеет разум или что оно – разумное существо; однако его разум раскрывается не благодаря регулярности и точности его движений, а скорее благодаря их неожиданности.
Примечательно, что в «Послезаконии», первом древнегреческом евангелии астрологической религии, нет астрологии в вульгарном смысле слова. Есть сделанное вскользь замечание относительно божественности рождения, но оно неясно и не доказывает, что автор принял фундаментальное допущение практической астрологии: что судьба человека предопределена во время его рождения (или зачатия?), и ее можно вычислить, изучая его гороскоп. Однако в Вавилоне с незапамятных времен занимались небесной или космической астрологией. Поскольку же греки относились к астрономии и прорицаниям одинаково серьезно, переход к астрологическим прорицаниям был неизбежен.
Если мы верим, что звезды или планеты – боги и что есть связь между ними и нами, мы невольно приходим к выводу, что они должны оказывать на нас влияние. Связь достаточно доказана тем, что мы их видим; следовательно, что-то переходит от них к нам. Астрологические предсказания становятся возможными только после принятых определенных допущений вроде указанных выше и после учреждения «научных» гороскопов, принятых с рядом допущений.
Как бы там ни было, астрологическая религия, впервые объясненная в «Послезаконии», постепенно становится верховной религией языческого мира, как греческого, так и латинского. Старым богам поклоняются по-прежнему, и старые мифы отмечены поэтами и художниками, но люди мыслящие считают их не более чем легендами, полными поэтических неясностей. По сравнению с мифологической детскостью и аморальностью культ звезд казался в высшей степени рациональным. Не только «Послезаконие», но и идеи пифагорейцев и Платона в целом закладывали философский фундамент, на котором можно было строить новую религию – фундамент настолько прочный, что большинство представителей интеллектуальной элиты восприняли астрологию как своего рода науку. Влияние этой «языческой науки» на лучшие умы Римской империи было настолько глубоким, что его не в состоянии было полностью устранить даже христианство. Более того, ее следы можно найти по сей день в виде старейшей единицы исчисления времени, которая управляет трудом и отдыхом каждого человека – недели. Количество дней недели пошло из астрологии, а их названия в большинстве европейских языков произошли от названий планет.
XVIII. Ксенофонт
Эта короткая глава – своего рода интермеццо, и читать ее следует как таковое. Ученый, который занимается историей в строгом смысле слова, может опустить Ксенофонта или посвятить ему всего один абзац, но, если поставить целью расширение кругозора (а мы непременно хотим так поступить), следует уделить ему гораздо большее место. В самом деле, Ксенофонт не только пытался усовершенствовать современное ему образование, он оказал сильное влияние на образование последующих поколений, гораздо более поздних, например Елизаветинской эпохи и даже нашего времени. Более того, он продолжил Фукидида и был одним из выдающихся учеников Сократа. В его время был усовершенствован чудесный литературный инструмент, аттическая проза золотого века, и Ксенофонт виртуозно играл на этом инструменте.
Ксенофонт, сын Грилла, житель пригорода Афин, родился около 430 г., а умер в Коринфе примерно в середине IV в. до н. э. Диоген Лаэртский пишет о нем: «Был он во всем достойнейший человек, наездник, охотник и знаток военного искусства, как это видно из его сочинений; был благочестив, щедр на жертвоприношения, умел гадать по жертвам и оставался ревностным чтителем Сократа»[129]. Это краткое описание превосходно и дополнено анекдотами, которые помогают понять, что он был за человек. Например, Диоген рассказывает, как познакомились Ксенофонт и Сократ: «Говорят, Сократ повстречал его в узком переулке, загородил ему посохом дорогу и спросил, где можно купить такую-то и такую-то снедь? Получив ответ, он продолжал: „А где можно человеку стать прекрасным и добрым?“ И когда Ксенофонт не смог ответить, Сократ сказал: „Тогда ступай за мною и узнаешь“»[130]. Разве не замечательный рассказ? Судя по нему, Сократу хватало проницательности для того, чтобы признать хорошего человека. История производит еще более глубокое впечатление, потому что мы невольно вспоминаем, как Христос призвал Петра, Андрея, Иакова и Иоанна и как они повиновались ему и последовали за ним.
Ксенофонт был человеком состоятельным, который мог потакать собственным вкусам, заниматься верховой ездой, охотиться и воевать в составе афинской кавалерии, но не имел определенного рода занятий. Таким образом, в 401 г. он вполне мог вступить в армию греческих наемников и присоединиться к экспедиции Кира Младшего, который выступил против своего брата и суверена Артаксеркса. Кир был разбит и убит в сражении при Кунаксе, и греческой армии пришлось добираться домой. После убийства греческих военачальников Ксенофонт в числе шести вновь избранных стратегов руководил арьергардом при отступлении десяти тысяч греков в Трабзон. В начале 399 г. он передал остатки греческой армии спартанскому военачальнику, который тогда находился в Азии. Примерно в то время его изгнали из родного города; изгнание было вполне заслуженным. Ксенофонт продолжил службу в Спарте и стал сторонником спартанского царя Агесилая (399–360), одного из самых лучших полководцев и благороднейших представителей своего народа. Он сражался под началом Агесилая против персов, вернулся с ним в Грецию и присутствовал (в составе спартанского войска) в сражении при Коронее. Тогда же Ксенофонт женился; в 394 г. его сыновья достаточно подросли и получили образование в Спарте. Позже спартанцы подарили ему большое имение в Скиллунте, неподалеку от Олимпии, где он жил помещиком, управляя своим имуществом, читая, охотясь и занимаясь литературным трудом. Многие его книги были сочинены за 20 лет его жизни в Скиллунте. Именно там он в 379–371 гг. написал самое знаменитое свое произведение, «Анабасис Кира», или «Отступление десяти тысяч». Позже, после битвы при Левктрах, он бежал из Скиллунта и начал новую жизнь в Коринфе. В 369 г. Афины заключили мир со Спартой и снова приняли Ксенофонта в число своих граждан; его сыновья впоследствии служили в афинской кавалерии.
Мы привели не весь послужной список Ксенофонта, но ясно, что он приобрел значительный опыт как военный и кавалерист. Получил он его не только во время знаменитого отступления из Кунакса к Черному морю, но и на службе врагам своей родины. Он был большим почитателем воспитания и дисциплины спартанцев, а вскоре после смерти Агесилая в 360 г. написал ему панегирик.
Сочинения Ксенофонта
Сочинения Ксенофонта разнообразны и обильны (рис. 80). За исключением одного или двух, едва ли они написаны до его военных кампаний (401–394). Таким образом, они принадлежат IV в. Многие были написаны в Скиллунте (394–371), но он продолжал писать до последних лет жизни. Пролистаем его труды, добавив несколько замечаний ради историков науки.
Начнем с группы из трех книг (I–III), посвященных охоте и искусству верховой езды, потому что первую он предположительно написал еще в юности, до того, как, покинув Афины, отправился в Азию.
1. «Охота» (Cynegeticos) – трактат об охоте, особенно на зайцев, в том числе наставления по воспитанию собак; это первое известное нам пособие по данному предмету.
2. Трактат «О коннице» (Peri hippices) до 1931 г. считался первым на данную тему в мировой литературе. Написан опытным наездником, любящим лошадей.