Джордж Сартон – История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности (страница 103)

Демокида Кротонского, которого призвали ко двору Дария (см. выше). Трактаты Гиппократа символизируют расцвет давней традиции.

7. «О ранах головы», De capitis vulneribus, Peri tdn en cephale trdma-tdn. Это один из величайших трактатов Гиппократа. Он датируется приблизительно концом V в. и приписывается обычно самому Гиппократу. В нем содержатся описания различных типов черепов (разновидности швов) и теория перелома от повреждения, противоположного точке удара. Описан сравнительно современный способ трепанации черепа; обсуждаются случаи, когда трепанация рекомендуется, а когда лучше от нее воздержаться.

8. «О врачебном кабинете», De officina medici, Cat' idtreion. Данное пособие представляет собой сборник заметок, речь в которых главным образом идет о видах повязок. Объясняется, как хирургу следует себя вести, какие использовать инструменты и т. д. Возможно, это своего рода записная книжка, составленная преподавателем или студентом; там много повторов, но для запоминания бывает необходимо часто повторять одно и то же. Следующие отрывки дадут лучшее представление о содержании, чем любой пересказ.

«2. Здесь дело идет о хирургии во врачебном кабинете. Подлежит обсуждению: больной, оператор, помощники, инструменты, свет; где и как; какие предметы и как; где тело больного; где инструменты; время и способ; место.

3. Оператор либо сидит, либо стоит в положении удобном, соответствующем ему самому, части, которую он оперирует, и свету. Есть два сорта света: свет обычный и свет искусственный. Обычный свет не находится в нашем распоряжении; свет искусственный – в нашем распоряжении. Пользуются каждым светом двумя способами: или к свету, или сбоку. Сбоку употребление его ограничено, и соблюдение надлежащей меры ясно. Что же касается света в лицо, нужно повернуть к самому сильному свету, какой есть и может оказаться полезным, ту часть, которую оперируют, за исключением той части, которую надо скрыть или которую неприлично показывать; таким образом то, что оперируется, должно быть помещено против света. Оператор же должен поместиться против оперируемого, не делая, однако, себе тени: в таком случае оператор будет видеть, а оперируемая часть не будет видна…

4. Ногти не должны ни выходить за края пальцев, ни быть короче их. Для действий надо хорошо владеть концами пальцев, в большинстве случаев указательным, противопоставленным большому, всей рукой в пронации, обеими руками в противоположном направлении. Когда расстояние, которое разделяет пальцы, велико, создается счастливое расположение пальцев и большой палец противостоит. Но порок, стесняющий употребление пальцев, имеется у тех, у которых с рождения или со времени роста большой палец привык лежать под другими пальцами. Нужно упражняться выполнять каждое дело той и другой рукой и обеими вместе (потому что они одинаковы), стремясь к тому, чтобы действовать хорошо, прекрасно, быстро, легко, изящно, удобно…

6. Помощники, окружающие больного, поддержат часть, которую нужно оперировать, так, как оператор найдет это удобным; они будут держать остальное тело в неподвижности, молчаливые, слушающие начальника».

Этот небольшой трактат определенно относится к сравнительно раннему периоду. Его автором считают Фессала, сына Гиппократа. Независимо от того, подлинен трактат или нет, в нем чувствуется влияние великого, самобытного учителя.

9—11. «О переломах», «О суставах», «О рычаге, или О вправлении суставов»; De fractis, De articulis reponendis, Vectiarius; Peri agmdn, Peri arthron, Mochiicon. Три этих трактата можно рассматривать вместе; первые два, явно написанные одним и тем же врачом, когда-то составляли одно произведение; третий (Mochiicon) – сокращенный пересказ тех разделов первого и второго трактатов, где речь идет о вывихах и смещениях. Во всех слишком много технических подробностей для широкой публики.

Подлинность трактатов никогда не подвергалась сомнению, и Гален поместил их в первую группу сочинений Гиппократа, самых подлинных. Как ни странно, некоторые античные комментаторы приписывали их не самому Гиппократу, а его деду, также Гиппократу, сыну Гносидика. Это подтверждает точку зрения, что хирургическая традиция была древней и что Гиппократ не был ее основателем; в лучшем случае он (если не его дед) упорядочил уже имеющиеся знания. Два главных труда, «О переломах» и «О суставах», разделены неотчетливо; в первом содержится много сведений (примерно четверть всего трактата) о вывихах и смещениях, во втором же имеются главы, посвященные переломам. Удивительнее другое. В обоих трактатах содержатся риторические куски, которых нельзя найти в лучших сочинениях Гиппократа. Впрочем, эти куски могут быть вставками редактора или педантичного ученика.

В трактате «О суставах» (первый отдел, п. 9) автор обсуждает массаж при последующем лечении вывиха и говорит о своем намерении посвятить массажу отдельную книгу; однако такая книга не была написана, а ссылка на нее содержится лишь в одном месте.

Комментарии к трактату «О суставах» написал Аполлоний из Китиона (I – 1 до н. э.). Этот комментарий приобрел большое значение благодаря своему содержанию. Рукопись, которая находится во Флоренции, представляет собой византийский список IX в. Список включает хирургические иллюстрации (например, способы вправления), которые могут восходить к временам Аполлония и даже Гиппократа. Иконография такого рода встречается очень редко, ведь копировать рисунки было гораздо труднее, чем переписывание текста. Поэтому при переписке иллюстрации часто выбрасывались. Благодаря же комментарию Аполлония у нас имеются очень четкие представления об античной практической хирургии.

Философия медицины; очерки

12. «О древней медицине», De prisca medicina, Peri archaies ietrices. Хотя перед нами древний трактат, примерно конца V в., он не мог быть написан автором «Священной болезни», «Диеты при острых болезнях» и «Эпидемий», так как слишком литературен по форме. Возможно, его сочинил кто-то из непосредственных учеников Гиппократа, не только врач, но и софист или ритор; он видел свой долг в том, чтобы защитить искусство врачевания в форме, приемлемой для его коллег.

Вначале автор трактата выражает несогласие с философскими домыслами в медицине, защищает «древнюю медицину», то есть научную, которую он противопоставляет философской.

Для того чтобы понять, какая пища полезна, а какая нет, как ее следует готовить и в каких количествах принимать для сохранения здоровья сильных или укрепления здоровья слабых, требовался большой опыт. Искусство врачевания – всего лишь усовершенствование искусства правильного питания. Открытия хороших врачей сродни открытиям древних диетологов. Им приходилось искать такие подходящие для больных пищу и питье (разведенную пищу, каши или отвары), которые восстанавливали бы здоровье, а не разрушали его окончательно.

Четыре качества (сухое и влажное, горячее и холодное) относительно не важны; скорее всего, важнее другие качества или добродетели, несводимые к числу 4. Речь идет о таких качествах, как сила, соленость, горечь, сладость, острота, кислота, влажность и многие другие плюс их бесконечные сочетания. Весьма примечательный всплеск медицинского здравого смысла, протестующего против преждевременной классификации.

В трактате разоблачаются безответственные гипотезы. Врач, по мнению автора, должен ограничиваться доступными и поддающимися контролю доказательствами; ему следует быть разумным и скромным.

Автор был знаком с Алкмеоном, Эмпедоклом, Анаксагором, но в основном его интерес к ним носит чисто технический характер. Его высокая оценка древней медицины способна ввести в заблуждение, ведь до Гиппократа можно говорить лишь об эмпирической медицине (и хирургии). Научной медицины тогда почти не было. Таких первопроходцев, как Алкмеон, часто сбивали с толку гипотезы пифагорейцев. Возможно, Алкмеон был слишком скромен для своих старших современников и слишком великодушен по отношению к своим предшественникам. Он нападал на философов, ранних рационалистов, но умалчивал о процветавшем в храмах шарлатанстве. Возможно, он не обсуждал суеверия (подобно тому как о них не говорят современные нам врачи), потому что считал их не относящимися к делу; или он считал, что суеверия недостойны даже его презрения. И его ссылка на плохих врачей, «которые составляют подавляющее большинство», подразумевала не шарлатанство, а некомпетентность.

Вот важное место в начале:

«Те, которые пытались говорить или писать о медицине, полагая в основание своей речи гипотезу о теплом и холодном, влажном и сухом или еще о чем-нибудь другом по их выбору, приводя к единству причинные начала людских болезней и смерти и предполагая для всего одно и то же начало или также и два, во многом, очевидно, ошибаются в том, что они говорят; но больше всего они достойны порицания за то, что допустили заблуждение в области искусства, которое существует на самом деле и которым все пользуются в делах весьма важных и в котором весьма чтут хороших практиков и мастеров. Есть, конечно, между этими мастерами иные плохие, но есть другие весьма превосходные, а этого поистине не случалось бы, если бы медицинского искусства вовсе не существовало и если бы ничего в нем не было ни усмотрено, ни открыто, а все одинаково являлись бы здесь неопытными невеждами и все дело излечения больных находилось бы в руках случая. Но теперь дело обстоит иначе; и подобно тому, как в остальных всех искусствах мастера далеко между собой различаются как руками, так и умом, так точно бывает и в медицинском искусстве. Поэтому я со своей стороны не считал бы его нуждающимся в пустой гипотезе, как все те предметы, которые темны и сомнительны и о которых, если кто захочет говорить что-нибудь, по необходимости пользуется гипотезой. Так, например, если кто начнет рассуждать о предметах небесных или лежащих под землею, то, хотя бы он и говорил, что он знает, в каком положении эти предметы находятся, все-таки ни для самого говорящего, ни для слушающих не было бы ясно, правда это или нет. Ведь нет ничего такого, исходя из чего можно это знать точно… Но в медицине уже с давнего времени все имеется в наличности; в ней найдены и начало, и метод, при посредстве которых в продолжение долгого промежутка времени многое и прекрасное открыто, и остальное вслед за этим будет открыто, если кто-нибудь, будучи основательно подготовленным и зная уже открытое, устремится, исходя из этого, к исследованию. Напротив, тот, кто, отвергши и презревши все это, приступает к новому пути или способу искания и утверждает, что он открыл нечто, как сам обманывается, так и других обманывает; да и в самом деле это невозможно».