Джордж Оруэлл – Хорошие плохие книги (страница 34)
Кто бы ни скакал от радости в 1940-м при виде того, как бьют и унижают офицеров СС? Но как только это становится возможным, оно предстает просто жалким и отвратительным. Говорят, когда тело Муссолини вывесили на всеобщее обозрение, какая-то старая женщина достала револьвер и выстрелила в него пять раз, крикнув: «Это тебе за пятерых моих сыновей!» Похоже на журналистскую выдумку, но могло быть и правдой. Интересно, большое ли удовлетворение принесли ей эти пять выстрелов, о которых она едва ли мечтала до того момента. Ведь и подойти-то к Муссолини на расстояние выстрела она смогла только потому, что он был трупом.
Уродливость мирного соглашения, навязываемого сейчас Германии, настолько, насколько за него ответственна широкая публика в нашей стране, проистекает из неспособности этой публики заранее понять, что наказание врага не принесет удовлетворения. Мы молча смирились с такими преступлениями, как изгнание всех немцев из Восточной Пруссии – преступлениями, которые порой мы были не в состоянии предотвратить, но против которых могли хотя бы протестовать, – потому что немцы разозлили и напугали нас и мы были уверены: когда мы их одолеем, мы не станем испытывать к ним жалости. Мы настойчиво проводим такую политику или позволяем другим проводить ее от нашего имени из-за неопределенного чувства, что, решив наказать Германию, мы должны делать это, не отступая. На самом деле в нашей стране острой ненависти к Германии осталось не много, и я бы не удивился, узнав, что еще меньше ее осталось в оккупационных войсках. Лишь садистское меньшинство, чья жестокость подпитывается из тех или иных источников, проявляет обостренный интерес к травле военных преступников и предателей. Если вы спросите среднего обывателя, какие обвинения следует предъявить в суде Герингу, Риббентропу и прочим, он не сможет ответить вам. Каким-то образом наказание этих монстров перестает быть привлекательным, когда становится возможным: более того, пойманные и посаженные под замок, они почти перестают быть монстрами.
К сожалению, зачастую требуется какое-то конкретное событие, чтобы человек осознал свои истинные чувства. Вот еще одно воспоминание из Германии. Всего через несколько часов после взятия Штутгарта французской армией мы с одним бельгийским журналистом вошли в город, в котором еще царила суматоха. Всю войну бельгиец вел репортажи для европейской службы Би-би-си и, как почти все французы и бельгийцы, более жестко относился к «бошам», чем англичане и американцы. Все главные мосты в городе были взорваны, и нам пришлось идти по маленькому пешеходному мостику, который немцы, судя по всему, изо всех сил старались защищать до последнего. У подножия лесенки, ведущей на мост, на спине лежал мертвый немецкий солдат. Лицо у него было желтым, как воск. Кто-то положил ему на грудь букетик сирени, которая пышно цвела повсюду.
Когда мы проходили мимо, бельгиец отвернулся, а когда отошли на приличное расстояние от моста, признался мне, что первый раз видел вблизи мертвого человека. Думаю, ему было лет тридцать пять, и уже четыре года он занимался военной пропагандой на радио. Через несколько дней после этого его отношение к происходящему уже сильно отличалось от прежнего. Он с отвращением смотрел на разбомбленный город и унижения, которым подвергали немцев, и однажды даже вмешался, чтобы предотвратить особенно отвратительный акт мародерства. Когда мы уходили, он отдал остатки кофе, имевшегося у нас с собой, немцам, у которых мы квартировали. Еще за неделю до того его, наверное, шокировала бы сама мысль о том, чтобы поделиться кофе с «бошем». Но его отношение, по его собственным словам, изменилось при виде «ce pauvre mort»[137] у моста: до него вдруг дошло, что значит война на самом деле. Тем не менее, войди мы в город каким-нибудь другим путем, ему, вероятно, так и не довелось бы увидеть ни одного трупа из, вероятно, двадцати миллионов, которые оставила эта война.
Торжество открытого огня
Очень скоро период возведения на скорую руку сборных типовых домов закончится, и Британия энергично примется за крупномасштабное строительство постоянного жилья.
Тогда станет необходимо решить вопрос о том, какой вид отопления мы хотим иметь в домах, и можно заранее быть уверенным, что немногочисленное, но шумное меньшинство захочет избавиться от старомодных угольных каминов.
Эти люди – они также обожают самобалансирующиеся стулья из газопроводных труб[138], столы со стеклянными столешницами и считают приспособления, облегчающие труд, самоцелью – будут доказывать, что угольные камины неэкономны, неэффективны и от них много грязи. Они будут убеждать, что таскать по лестницам ведра с углем утомительно, а вычищать по утрам золу – крайне неприятное занятие, и непременно напомнят, что атмосфера наших городов стала намного грязнее из-за тысяч дымящих вытяжных труб.
Все это, безусловно, правда, но она сравнительно маловажна, если думать о жизни, а не только о том, как избавиться от хлопот.
Я не утверждаю, будто угольные камины – единственно возможная форма отопления, я говорю лишь о том, что в каждом доме или квартире должен быть хотя бы один камин, вокруг которого могла бы собираться семья. В нашем климате следует приветствовать все, что тебя согревает, и в идеале все системы обогрева должны быть установлены в каждом доме.
Комнатам, предназначенным для любого вида работы, лучше всего подходит центральное отопление. Оно не требует особых забот и, поскольку равномерно обогревает всю площадь, позволяет расставлять мебель соответственно рабочим нуждам.
Для спален лучше всего подходят электрические и газовые камины. Даже самая скромная керосиновая плита дает много тепла и обладает тем достоинством, что ее можно переносить с места на место. Очень удобно прихватить ее с собой зимним утром в ванную комнату. Но для комнаты типа гостиной подойдет только угольный камин.
Первое его великое преимущество состоит в том, что он обогревает лишь один конец комнаты, и это заставляет людей собираться вокруг него дружной компанией. Сейчас, вечером, когда я это пишу, в сотнях тысяч британских домов можно наблюдать такую картину.
С одной стороны от камина сидит отец, читает вечернюю газету. С другой стороны – мама, вяжет. На коврике перед камином дети играют в «змеи и лестницы». Прямо перед каминной решеткой, поджариваясь от огня, лежит собака. Благостная картина, прекрасный сюжет для будущих воспоминаний, и сохранность семьи как института общества, быть может, зависит от нее больше, чем мы отдаем себе в этом отчет.
Кроме того, есть волшебство – для ребенка неисчерпаемое – в самом созерцании огня. Огонь даже в пределах двух минут не бывает одинаков, вы можете смотреть в красное сердце углей и видеть пещеры или лица, или саламандр – все, что подсказывает ваше воображение; вы даже можете, если родители позволят, раскалить докрасна кочергу и согнуть ее между прутьями решетки или бросить щепотку соли в огонь, чтобы он стал зеленым.
По сравнению с этим газовый или электрический огонь, или даже антрацитовая печь – вещи отчаянно скучные. А самое удручающее впечатление производят фальшивые электрические камины, призванные имитировать живой огонь. Разве сам факт имитации не предполагает, что подлинник гораздо лучше?
Если – а я настаиваю на этом – открытый огонь способствует созданию дружелюбной атмосферы и обладает эстетической привлекательностью, которая особенно важна для детей, то разве не стуит он тех хлопот, которые влечет за собой?
Да, это правда, что от него много грязи и он требует затрат и работы, которой можно избежать, но ведь то же самое можно сказать о ребенке. Суть в том, что о домашнем устройстве нужно судить не просто по его эффективности, но по удовольствию и уюту, которые оно создает.
Пылесос – вещь хорошая, поскольку он избавляет от орудования щеткой и совком. Мебель из газовых трубок плоха тем, что нарушает уют, не добавляя существенного удобства.
Наша цивилизация одержима представлением, будто самый быстрый способ что-то сделать непременно есть и самый хороший. Славная металлическая угольная грелка, которая согревает сухим теплом всю постель, перед тем как вы в нее запрыгнете, уступила позиции влажной недостаточно горячей бутылке с водой только потому, что угольную грелку утомительно таскать наверх по лестнице и ее приходится каждый день чистить.
Есть люди, одержимые идеей «функциональности», они готовы сделать все комнаты в доме голыми, чистыми и «трудосберегающими в эксплуатации», как тюремная камера. Они не задумываются о том, что дома предназначены для жизни и поэтому все комнаты должны обладать разными качествами. Кухня должна быть рациональной, спальни – теплыми, а в гостиной должна царить дружеская атмосфера, которая в этой стране требует возможности разжигать добрый, щедрый угольный огонь в камине на протяжении около семи месяцев в году.
Я не отрицаю, что угольные камины имеют свои недостатки, особенно в наши времена отощавших газет. Многие преданные коммунисты вынуждены наперекор своим принципам выписывать какую-нибудь капиталистическую газету просто потому, что «Дейли уоркер» недостаточно толстая, чтобы разжечь ею камин.