Джордж Мартин – Фантастический Нью-Йорк: Истории из города, который никогда не спит (страница 38)

– Надеюсь, ты ей не листьями и желудями сдачу дал? – сказал Корни. – Кайя постоянно так делает, а это плохо для бизнеса.

– Так и знала! – воскликнула девушка.

– Я ничего не колдовал, – ответил Ройбен. – И болтовня также плоха для бизнеса.

Корни выдавил в чашку немного сиропа.

– Помнишь, как я собирался привлечь в «Луну в чашке» больше посетителей?

Ройбен скрестил руки на груди.

– Ну?

– Я написал где-то в интернете, что здесь с большой вероятностью можно встретить сверхъестественных существ.

Ройбен прищурился и сокрушенно покачал головой.

– Ты сказал, что кофейня Кайи проклята?

Девушка взяла со стойки свой мокко.

– Он сказал, что сюда ходят феи. Настоящие, которые пляшут в грибных кругах и…

– Вот оно что! – прорычал Ройбен. – Прямо так и сказал?

Корни никому не хотел завидовать. Не хотел гадать, когда надоест Луису. Луис шел вверх по карьерной лестнице, а Корни по-прежнему помогал Кайе в «Луне в чашке», потому что попросту ничего больше не умел.

Кайя управляла кофейней как настоящая пикси. Твердого расписания не было – иногда они открывались в четыре часа дня, иногда ранним утром.

Когда Кайя сама обслуживала посетителей, нередко случались казусы. Вместо заказанного капучино она могла подать чай, а сдача нередко превращалась в листья и золу.

Ситуация понемногу наладилась, когда «Луна в чашке» стала общим делом. Вэл и Рут работали здесь в свободное от занятий время, а Корни даже наладил вай-фай.

А Луис, который жил в университетском общежитии и одновременно получал два высших медицинских образования, регулярно приходил сюда и печатал свои длинные научные труды, создавая таким образом видимость наличия клиентов. Но Корни прекрасно понимал, что так не могло продолжаться долго.

Благополучие было шатким – у всех было слишком много других дел. Поэтому Корни решил разместить в Сети рекламу, и вот уже неделю от посетителей в кафе не было отбоя. Он едва успевал наполнять чашки. Он не был ни в чем виноват. У других не было права на него злиться.

Ему необходимо было чем-то себя занимать, иначе он не мог справиться с гнетущим чувством страха.

Ройбен выслушал сбивчивое объяснение Корни вполуха. Затем он заварил себе чаю и уселся за отдельный столик. На поверхности стола кольцами отпечатались следы многочисленных чашек, и от малейшей тяжести стол принимался угрожающе пошатываться. За неимением крапивы Ройбен приготовил себе чай из наперстянки – крепкий, горький. Он сделал глоток.

Пока Корни объяснялся, появилась бледная, запыхавшаяся Вэл, и тут же взялась за швабру. Закончив уборку, она уединилась с Корни за стойкой. Теперь они о чем-то перешептывались; Вэл качала головой.

Феи много веков хранили свое существование в тайне. Рекламное сообщение Корни наверняка не осталось незамеченным, и Ройбен понимал, что лишь его, короля Неблагого двора, защита уберегает Корни от расправы. Он понимал это и негодовал.

Он не обещал ему вечную защиту. В любой момент он мог от нее отречься – это было бы нетрудно и даже справедливо.

Пока Ройбен размышлял, рядом раздался громкий женский голос, окончательно выведший его из себя.

– Знаете, моя семья всегда была близка с феями. Они даже похитили мою прапрапрапрабабку!

Ройбен не понимал, почему смертных так влекут страдания, что они сочиняют про себя бредовые драматические сказки? Почему вместо этого не рассказывают, что их бабушка умерла старой, толстой, в окружении пары десятков детей и внуков?

– Правда? – изумилась подруга женщины. – Как Роберта Кирка?[37]

– Именно, – подтвердила женщина. – Разве что бабуля Кларабель не имела привычки шастать по курганам и жила прямо здесь, в Нью-Йорке. Ее забрали прямо из постели! Ее ребенок родился мертвым, и священник не успел ее окрестить. Повесить над порогом железо тоже забыли.

Ройбен вынужден был признать, что иногда такое случалось.

– Ох, – покачала головой подруга женщины. – Мы давно уже перестали защищаться, ни железом, ни солью не пользуемся.

Клара. На мгновение Ройбен и думать забыл о Корни и его преступлении. Он знал это имя. И несмотря на то, что в его мир попадали десятки Клар, понял, что женщина говорит правду. Он знал эту историю, и устыдился того, что сперва счел рассказ женщины глупой байкой. Даже глупцы бывают правдивы, а если взглянуть на ход истории, то прежде всего глупцы и правдивы.

– Прошу прощения, – Ройбен развернулся вместе со стулом, – я случайно услышал ваш разговор.

– Вы верите в фей? – весьма благожелательно отреагировала женщина.

– Вынужден в них верить, – пораздумав, ответил Ройбен. – Можно спросить у вас кое-что о Кларе?

– Я – сколько-то там раз ее внучатая племянница, – ответила женщина с улыбкой. – Меня даже назвали в ее честь. Кларабелла. Точнее, это мое второе имя, но мне оно все равно…

– Приятно познакомиться, – перебил ее Ройбен, протягивая руку. – Вы знаете, когда именно пропала эта ваша бабушка Клара?

– Веке в восемнадцатом, полагаю, – охотно ответила женщина, но тут же умолкла и взглянула на Ройбена с подозрением. От улыбки не осталось и следа. – А в чем дело?

– У нее было двое детей? – легкомысленно спросил Ройбен. – Роберт и Мэри?

– А вы откуда знаете? – едва не вскрикнула Кларабелла.

– Если б я знал, то не спрашивал бы, – ответил Ройбен.

– Но вы же… как вы угадали?..

Теперь все посетители кафе уставились на них. Ройбен заметил у дверей гоблина, облизывавшего испачканные шоколадом пальцы. Подруга Кларабеллы потянула ее за руку.

– Да он сам из них, – прошептала она. – Осторожнее, а то он и тебя похитит.

Ройбен усмехнулся, но смех вышел сдавленный, болезненный.

На Благом дворе стоит вечное лето – неизменное, как сами феи. На деревьях вечно зреют золотистые плоды, цветущая лоза обвивает деревянную черепицу крыш, усыпая ее дождем из лепестков.

Ройбен помнил свое детство; он рос праздным, беззаботным ребенком. Они с сестрой Этиной жили вдали от родителей и были привязаны к ним не больше, чем к небу, в котором не было солнца, или к кругам, оставляемым на воде бледными рыбами.

Они развлекались, как могли. Препарировали кузнечиков, обрывали крылья мотылькам и пришивали их лягушкам, чтобы проверить, смогут ли лягушки летать. А когда уставали, то звали свою няню Клару. У нее были волосы торфяного оттенка и зеленые, словно омуты, глаза. В минуты просветления она проклинала своих хозяев-фей, никогда не забывая, что была отнята у своих собственных детей, чтобы присматривать за двумя бездушными дьяволятами. Когда Этина с Ройбеном дрались за право сидеть у нее на коленях, она прогоняла их обоих. Когда они подшучивали над ее привычкой молиться по вечерам, она пугала их страшилками о судном дне, рассказывая, как будет трещать их кожа и шкворчать их мясо, когда они будут поджариваться в аду.

Но в целом она была добра к ним. Она учила их песням, шутливо гонялась за ними по лугам. Играла с ними в «волков и овец» желудями на земле, в шарады и фанты, а также в обруч – только вместо обруча у них была подкова, а палка была вырезана из ветви плакучей ивы. После игр Клара вытирала их грязные щеки своим смоченным в родниковой воде платком и устраивала им кроватки во мху.

Потом она целовала их и желала спокойной ночи, но звала их Робертом и Мэри – по именам своих навсегда утраченных детей. Чары, наложенные на Клару, заставляли ее думать, что дети фей – ее родные.

Тогда Ройбен не жалел Клару – пусть и находил ее достойной жалости. Они с Этиной были столь малы, что их привязанность к няне выражалась постоянной борьбой за ее симпатию. Они терпеть не могли, когда она звала их чужими именами, и в отместку щипались или прятались, доводя женщину до слез.

Как-то раз Этина сказала, что знает средство, чтобы заставить Клару навсегда забыть о Роберте и Мэри. По ее указке Ройбен набрал грибов.

Он и подумать не мог, что полезная для него еда могла отравить Клару. Они убили ее по неосторожности, с такой же легкостью, как отрывали крылья мотылькам или протыкали кузнечиков. Их мать-фея лишь посмеялась их глупости и устроила Кларе пышные похороны. Этина сплела для покойницы венок; они оба измазались в грязи, но некому больше было вытереть им щеки.

И пусть похороны были чудесными, во многом благодаря редкому появлению их матери, Ройбен никак не мог забыть, как смотрела на него умирающая Клара. Словно она взаправду любила своих чудовищных детей, и лишь перед смертью пожалела об этом. Этот взгляд был ему знаком – он давно принимал его за любящий, но лишь теперь увидел в нем ненависть.

Корни предоставил Вэл кипятить молоко и собрался домой. Почти все клиенты разошлись, и через час-другой кафе можно будет закрывать. Он устал настолько, что готов был забраться в постель сию минуту, забыв о мучивших его мыслях.

Но тут Корни заметил, что Ройбен смотрит на одну из посетительниц так, будто собирается оторвать ей голову. Он понятия не имел, что такого могла сказать женщина, но по выражению лица девушки по соседству понял, что это могла быть любая глупость. Оставив клиента размышлять над добавочной порцией бузинного сиропа, Корни рванул к Ройбену.

– Все в порядке? – спросил он.

Ройбен вздрогнул, будто бы совершенно не ожидал появления Корни, и едва не ударил того.

– Эта женщина рассказала мне историю о своих предках, – выдавил Ройбен с притворной любезностью. – Должно быть, она ее где-то вычитала или услышала от других родственников. Она утверждает, что ее бабку Кларабель похитили феи. Мне было любопытно послушать.