Джордж Мартин – Фантастический Нью-Йорк: Истории из города, который никогда не спит (страница 36)

Я просто отказалась от диетической колы.

– Если подумать, то я воздержусь, – говорю я. – Можно мне домой?

Вот тут-то она и выходит из себя. Нет, она не пускает пар из ноздрей, но ее глаза искрят как фейерверк на День независимости, а косички встают дыбом и изгибаются, будто змеи. Воробей испуганно чирикает и улетает в кусты.

– Вот так так! Какая удача, – рычит зеленая девица. – А ты вовсе не так тупа, как кажешься. Впрочем, есть в этом свой плюс, – ее волосы медленно опускаются. – Скучно побеждать, когда в победе нет сомнений.

Мне сложно судить – я редко кого-то побеждаю. Да и мне, в сущности, все равно. Но не в этот раз. Сейчас на кону больше, чем моя отсутствующая самооценка. Я рада, что королева считает меня дурочкой. Так наши шансы уравниваются.

– Знаете что? – говорю я. – Давайте сыграем на мою свободу.

– Идет, – соглашается фея, – но выбирать игру буду я. Во что же нам сыграть? – она откидывается на скамейку и устремляет взгляд в небо. – По традиции, конечно, полагается загадывать загадки, но самые известные любой дурак знает. Что такое – зеленое, лысое, и прыгает? Лягушка? Солдат на дискотеке? Я вас умоляю. Короче, загадки – скука смертная. Давай лучше в «Скажи или покажи»?

– Ненавижу эту игру, – честно отвечаю я. Играла в нее единственный раз, и при этом чувствовала себя так, будто загорала нагишом.

– Правда? А я просто обожаю. Решено, играем. Правила такие: задаем друг другу личные вопросы, и первый, кто откажется отвечать, проигрывает. Идет?

Честной игрой здесь и не пахнет. Откуда мне знать, на какой вопрос королеве фей может быть стыдно ответить? С другой стороны, откуда существу, компанию которому составляют феи, белки и крысолюды, много знать о людях? Да и выбора у меня нет.

– Ладно, – развожу руками я.

– Отлично! Чур я первая!

Кто бы сомневался, она же королева Центрального парка. А я сразу знаю, что она спросит – ей и думать не надо.

– Так сколько ты на самом деле весишь?

Уясните раз и навсегда – никто не знает, сколько я вешу. Даже Эльфийка с моей мамой. Только я, мой врач и школьная медсестра. Я всегда говорю, что лучше умру, чем скажу кому-то еще. Но жить семь месяцев в Центральном парке мне совершенно не хочется, и я легко отвечаю на этот вопрос. Даже добавляю лишний фунт за хот-дог и мороженое, которые съела на лодочной станции.

– Бугага! – восклицает фея. – Как можно столько жрать?

Ее комментарий меня рассердил, но слышать подобное мне не впервой. Я злюсь, но не настолько, чтобы потерять самообладание, на что она, безусловно, рассчитывала. Я перебираю в уме различные вопросы, но идей у меня не слишком много. Королева нетерпеливо постукивает о скамейку ногой в зеленом сапоге. Мне пора задавать вопрос, и в конце концов я спрашиваю:

– Что вы забыли в Центральном парке? Для фей есть куда более подходящие места. Хотя бы Уайт-Плейнс[35].

По мне это совершенно нормальный вопрос, но фея так не считает.

– Это не личный вопрос. Я победила, – говорит она.

– Куда уж личнее? То, где человек живет – личная информация. Либо отвечайте, либо отпустите меня домой.

– А упорства тебе не занимать. Ладно. Центральный парк – самое сердце города. Людей здесь полно, как на Центральном вокзале. Вот только здесь они никуда не торопятся – отдыхают, играют, целуются на травке, шушукаются, плачут, ругаются. Эта земля пропитана любовью, ненавистью, печалью и страстью. Мне это нравится. Меня это увлекает.

Ого. Я пялюсь на нее, заново переосмысливая свои представления о феях. Но не успеваю, потому что она продолжает:

– Ты думаешь, нам ничего о тебе не известно. Как же ты неправа! Мне известно все, что нужно. Например, какие вопросы будут у тебя на тесте по биологии на следующей неделе. Знаю самую заветную тайну Патти Грегг. Я даже знаю, кто твоя настоящая мать, бросившая тебя сразу после рождения, – выражение лица у феи сейчас такое же, какое было у брата Эльфийки, когда он стащил эротический журнал. – Хочешь, расскажу?

Вопрос становится для меня полнейшей неожиданностью, но он весьма личный. И простой. Конечно, мне хочется обо всем этом узнать, особенно о матери.

Мне хочется этого больше всего на свете. Нет, мои родители – нормальные люди, они любят меня и все такое, но не слишком понимают. Я всегда чувствовала себя приемной, подменышем в человеческой семье – не знаю, как еще объяснить. Я бы все отдала, чтобы узнать, кто моя настоящая мать, как она выглядит и почему отказалась от меня. Выходит, нужно ответить «да»? Это честный ответ на вопрос зеленой девушки, а следовательно, все по правилам.

На моем плече что-то шевелится, и я чувствую, как меня щиплют за ухо. Я совсем забыла, что у меня на плече Рожок – она сидела непривычно тихо.

Неужели я что-то упустила? Что-то очень простое? Конечно, мне хочется знать, кто меня родил, но дело не только в этом. Если подумать, я не хочу, чтобы мне об этом рассказывала какая-то зеленая девица. Это неправильно – узнавать столь важные вещи от того, кто не желает тебе добра.

– Отвечай, – командует фея. – Или сдавайся. Мне скучно.

Я делаю глубокий вдох.

– Не беги впереди паровоза. Мне нужно было собраться с мыслями. Ответ: и да, и нет. Мне хочется узнать, кто моя настоящая мама, но я не хочу услышать это от вас. Это не ваше дело. Я сама все выясню. Годится?

Фея сдержанно кивает.

– Годится. Твоя очередь.

Я вижу, что она не даст мне много времени на раздумья. Ей хочется победить. Она рассчитывает вывести меня из себя, чтобы я не смогла придумать вопрос, на который у нее не найдется ответа, чтобы я не вспомнила самое очевидное – если, конечно, книжки, что я читала, не лгут.

– Как ваше имя? – спрашиваю я.

Это же очевидно, так? Неужели она считает меня настолько тупой? Впрочем, судя по выражению ее лица, это действительно так.

– Угадай, – отговаривается фея.

– Это из другой сказки, – парирую я. – Говорите, а то проиграете.

– Ты хоть понимаешь, что спрашиваешь?

– Конечно.

Наступает продолжительная пауза. Тишина стоит такая, что кажется, будто птицы больше никогда не запоют, белки не зацокают, а ветер не подует. Зеленая девушка сует в рот пальцы и принимается кусать ногти. Я внутренне торжествую. Она понимает, что я победила независимо от ее ответа. Если она выдаст свое имя, я получу над ней власть, а если нет, то она проиграет игру. Я точно знаю, что выбрала бы на ее месте, но фея, судя по всему, ненавидит проигрывать.

Видя, как она потеет над ответом, я мысленно обзываю ее всеми известными мне ругательствами. На моем месте она не постеснялась бы произнести их вслух, но я этого не делаю. Нет, я вовсе не Мать Тереза, и вполне могу нахамить без всяких сожалений. Но если она взбесится, то вполне может превратить меня в голубя, как грозилась.

К тому же она вдруг стала выглядеть абсолютно по-человечески – нервничает, кусает ногти, будто это ей грозит семь месяцев быть у фей на посылках. Пока она побеждала, выглядела лет на двадцать – красивая, крутая, опасная, властная. Теперь она словно подросток, и от былой крутизны не осталось и следа.

А вдруг в случае поражения ей действительно придется семь месяцев служить мне? Может, я и правда не осознаю, что спрашиваю? Может, на кону больше, чем мне известно? Тихое поскуливание под ухом подсказывает, что Рожок весьма расстроена. От чувства собственного превосходства не остается и следа. Мне уже не настолько радостно побеждать королеву фей в дурацкой игре.

Заканчивалась бы она поскорее.

– Послушайте, – говорю я, и зеленая девушка поднимает на меня взгляд. Ее большие мшистые глаза блестят от слез.

Я перевожу дух.

– Давайте закончим игру.

– Нельзя, – грустно отвечает она. – Раз начали, надо доиграть до конца. Таковы правила.

– Хорошо, тогда просто объявим ничью и будем считать, что доиграли. Не надо отвечать на мой вопрос. Пускай не будет ни победителей, ни проигравших. Переиграем все заново.

– Заново – это с какого момента? С того, как за тобой гнался Костоглод? Раз я тебе помогла, тебе все равно придется платить.

Я задумываюсь, и фея мне не мешает.

– Ладно, – соображаю я. – Давайте так. У вас затруднения с ответом. Я снимаю вопрос и освобождаю вас от ответа, как вы освободили меня от игры с Костоглодом. Мы квиты.

Фея вытаскивает пальцы изо рта и закусывает губу. Смотрит то в небо, то озирается вокруг. Дергает себя за косички, затем улыбается. Смеется. Смех не ехидный, не высокомерный, а искренний и счастливый, как у играющего в снежки ребенка.

– Ну и дела, – произносит она теплым, мягким голосом. – Ты права. Круто.

– Отлично, – говорю я. – А теперь мне можно идти?

– Еще минутку.

Фея склоняет голову и улыбается мне во весь рот. Я не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ. Внезапно мне становится тепло и уютно, словно я греюсь на камушке под солнцем и рассказываю истории Эльфийке.

– Да, – говорит фея, будто прочитав мои мысли. – Я слышу. Ты интересно рассказываешь. Надо бы тебе записывать твои истории. А что касается твоих желаний – слишком они простые, слишком… человеческие. Не по моей части. К тому же у тебя уже все это есть. Ты помнишь все необходимое, ты четко видишь, и ты в целом добра. Но без подарка я тебя все равно не отпущу, – она тычет пальцем в свою коричневато-зеленую щеку. – Придумала. Ты готова?

– Хорошо, – говорю я. – А что за подарок?