Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 38)
Подобные действия на востоке привели к столь же знаменательным результатам. В 1276 году Хубилай приказал взять Ханчжоу, и, как и в Иране, старый порядок Сун уступил место новой империи Юань. Багдад пал после обстрела огнем, хотя в ужасающе высоких потерях была больше виновата эпидемия, в то время как Ханчжоу пал без боя, и переход власти осуществился мирно. Иранцы в целом приветствовали Хулагу, лишь презренные исмаилиты оказали вооруженное сопротивление.
Сунский Китай пал в борьбе, но отнюдь не столь яростной, как это часто изображается. Помимо некоторых громких столкновений, например битвы за город Сянъян, ключ к равнине Янцзы, который защищал до капитуляции в 1236 году сунский полководец Цао Ювэнь, или битвы за провинцию Сычуань, многими победами монголы были в действительности обязаны дезертирству противников. Своевременное сотрудничество с сунским советником Цзя Сыдао (1213–1275) привело к окончательному покорению Чэнду, что открывало дорогу на Дали [22].
Междоусобицы сунских политиков, крестьянские войны и восстания в районе современных провинций Фуцзянь и Хунань, а также заимствование из Персии передовых военных технологий, мастерски использованных Хубилаем[246], – все это неумолимо вело к медленному крушению Сун. После падения Багдада в 1258 году и создания государства Хулагуидов персидские приспособленцы и искатели приключений, а вместе с ними администраторы, торговцы и инженеры потянулись на восток, с нетерпением желая помочь Хубилаю в его войнах с Сун и традиционалистами из числа Угэдэидов, которые под руководством Хайду вели бои за Туркестан и провоцировали беспорядки в Хорасане.
Престижная задача по контролю над капитуляцией сунской столицы досталась Баян-нойону[247], молодому военачальнику и придворному любимцу, на счету которого уже был ряд побед. Он родился и вырос в Туркестане и сопровождал своего отца, великого эмира Кокочу из племени баарин, когда тот двинулся на запад с армиями Хулагу. Он служил Хулагу в Иране до тех пор, пока Абага по просьбе Хубилая не отослал его на восток. По итогам успешного взятия Сянъяна он был назначен командующим императорскими войсками Хубилая, что совпало по времени с провозглашением империи Юань в 1273 году.
В 1276 году, после сопровождения вдовствующей императрицы на север в Ханбалык, перед Баян-нойоном встала задача назначить городскую администрацию для культурной столицы Юань, Ханчжоу. Вероятно, занять высокие и влиятельные должности в городе он пригласил некоторых киданей и, возможно, представителей иранской элиты, о чем может свидетельствовать строительство мечети Феникса в 1281 году или появление персидских надгробных камней [23]. Видимо, он мог выстроить политическую сеть из друзей, коллег и знакомых времен своей юности из Ирана и Туркестана.
Если дома Хубилай добился относительного успеха, то его приключения за границей не были столь триумфальными. Уже к 1256 году, одновременно с успешным и надежным поглощением царства Дали, его войска столь же прочно увязли в аннамских джунглях. Другим успешным предприятием, которое часто упускают из виду, было включение в состав империи царства Корё и использование Корейского полуострова в качестве источника людских резервов, а также плацдарма для военно-морских операций. Корё стало вассальным государством еще в 1260 году, но вторжение 1273 года позволило более полно интегрировать корейцев в империю Юань.
Три набега в 1277, 1283 и 1287 годах в конце концов привели к тому, что господство монголов распространилось на дельту Иравади, а в Пагане, столице Паганской империи, был поставлен марионеточный правитель. А вот на Японский архипелаг монголам не удалось успешно высадиться. Это унизительное поражение подрывало тщательно культивируемый образ военной машины Чингисидов, почти столь же неодолимой, как силы природы. Обе попытки нападения на Японию в 1274 и 1281 годах потерпели неудачу, и, хотя причины этих неудач (использование речных судов с плоским дном и появление ветров камикадзе) были понятны и их легко можно было учесть и исправить при третьей попытке, ее так и не последовало.
Ореол непобедимости монгольской армии впервые дал трещину 3 сентября 1260 года после поражения от армий мамлюкского командующего Кутуза в битве при Айн-Джалуте. Хотя основные силы Хулагу не принимали участия в битве, а поражение никоим образом не изменило баланс сил в регионе, этот символический удар эхом отозвался повсюду, а образ побежденной армии Чингисидов обрел мощное и убедительное воплощение. Сирия быстро превратилась в поле битвы, поскольку стало очевидно, что несокрушимое все-таки можно сокрушить.
Поражение при Айн-Джалуте совпало по времени с началом гражданской войны в стане Чингисидов, когда брат ополчился на брата, а глубоко укоренившиеся идеологические противоречия, зревшие уже давно, проросли вспышками насилия. На поспешно созванном курултае в Каракоруме, где возобладали сторонники традиционных убеждений, ценностей и обычаев степи, был коронован Ариг-Буха, самый молодой из братьев Толуидов, которого поддерживали Джучиды Золотой Орды из русских степей, а также мстительные Чагатаиды и Угэдэиды Евразийских степей и Туркестана. Против этих реакционных сил Хубилай мог призвать богатство и мощь Китая, а китайцы уже тогда знали, на чьей стороне лежат их интересы, и понимали, что победа Ариг-Бухи обернется пагубными последствиями для будущего Китая. Империя Сун снова оказала поддержку Чингисидам, и Хубилай вскоре смог с нескрываемым великодушием принять капитуляцию брата.
Однако когда в 1266 году Ариг-Буха при сомнительных обстоятельствах умер, многие предполагали, что ответственность за его смерть лежит на Хубилае. Для Хубилая вызов со стороны Ариг-Бухи был серьезной проблемой, несмотря на то что ее значение значительно преуменьшают историки Толуидов в Иране, такие как Мустафи, Вассаф и Рашид ад-Дин. После победы Хубилая империя Чингисхана была расколота бесповоротно, причем раскол пролегал не только между честолюбивыми князьями, каждый из которых жаждал богатства, земель и власти. Его корни были гораздо глубже. Война была душой империи, а благодаря победе Хубилай-хана ее прогрессивные силы смогли объединить культуры Ирана, Китая, Турана и степи в процветающий союз.
На основе торговых связей Толуиды сплели сложную культурную ткань из очень разобщенного, динамичного и разношерстного населения. А Ариг-Буха объединял те реакционные силы, которые взирали на это направление развития с отвращением и тревогой. Они рассматривали оседлый мир как источник для эксплуатации и средство удовлетворения своих потребностей, верили в верховенство степи и непреложность Великой Ясы. Толуиды же видели в китайцах и персах скорее партнеров, нежели расходный материал. Это противоречие не только раскалывало огромную империю, но и в рядах самих Толуидов приводило к разногласиям, что было наконец озвучено Газан-ханом в то время, когда Юань и государство Хулагуидов были наиболее близки.
После смерти Ариг-Бухи лозунг «Назад, к основам!» был принят на вооружение принцем крайне ослабленного рода Угэдэя. Изначально Хайду-хан поднял оружие против Хубилая не только для того, чтобы оспорить его права на титул великого хана и присвоить эту честь самому, но и для того, чтобы восстановить наследные права своих униженных предков, столь жестоко пострадавших от рук Мункэ, брата Хубилая.
Хайду претендовал на почести и права, которые, по мнению его семьи, были несправедливо у них отобраны. Однако личные мотивы Хайду вскоре уступили место более широким стремлениям тех, кому претило господство дома Толуя и кто считал, что их слияние с оседлыми империями равнялось кощунственному предательству идеалов и убеждений Чингисхана, а также
Восстание Хайду фактически разделило империю Толуидов на две части, отделив государство Хулагуидов от государства Юань поясом беспорядка и беззакония, который представлял опасность для торговцев и был недоступен правительственным чиновникам и дипломатам. Когда Марко Поло отправился на восток, чтобы вернуться со своим отцом ко двору Хубилая, он был вынужден продвигаться по высоким и отнюдь не гостеприимным перевалам Памирских гор вдоль Ваханского коридора. Этот горный коридор представлял собой тернистый проход между враждебными землями. По одну сторону от него правили чагатаидские ханы, а недоступные долины на юге скрывали лагеря карауни и земли Делийского султаната.
По возвращении в 1292 году, взяв с собой ценный груз в виде смущенной принцессы – невесты, сперва предназначавшейся ильхану Аргуну, Марко Поло, как и многие другие путешественники между Юань и государством Хулагуидов, был вынужден отважиться на плавание по предательским морям Пути пряностей. Хотя бывший сунский флотоводец Пу Шоугэн, мусульманин, корнями происходивший из западного исламского мира, с радостью встал за штурвал и теперь обслуживал и распространял интересы Хубилая по всему Индийскому океану, эти судоходные пути оставались чрезвычайно опасной, медленной и неудовлетворительной альтернативой сухопутному Шелковому пути через Туркестан.