Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 37)

Хубилай вознамерился исцелить некоторые из этих внутренних конфликтов, используя чувство эйфории, порожденное долгожданным единством севера и юга. Он искал поддержки у Лю Бинчжуна, буддийского монаха, который хорошо разбирался в конфуцианстве, но особенно образован был в области математики, астрономии, каллиграфии и живописи. Лю взял на себя задачу по управлению землями Хубилая на севере вдоль традиционных китайских границ. Он восстанавливал древние китайские церемонии и ритуалы, создавал юридические и финансовые учреждения, в том числе выстроил систему налогообложения, которая лежала в основе управления империей.

Однако Хубилай отказался рассматривать вопрос о возрождении экзаменов на занятие государственных должностей – принцип, который веками доминировал во всех аспектах китайской административной системы. Его не удалось уговорить, поскольку в основе своей такие экзамены автоматически исключали не-китайцев, а Хубилай был непреклонен в том, что возможность служить в правительстве должна быть доступна всем[245]. Хубилай хотел интегрировать свой новый Китай в глобальную многонациональную империю, в которой он сможет вознаградить всех, кто продемонструет верность идеалам Чингисидов. Чингисиды всегда практиковали меритократию, благодаря чему многие никому не известные люди смогли достичь самых высоких постов. Отмена экзаменационной системы рассматривалась не как дискриминация китайцев, а как положительный шаг, дававший возможность построить карьеру большему числу людей.

Хотя отмену системы государственных экзаменов часто изображали как антикитайскую меру, целью которой было исключить китайцев из местных и центральных органов управления, на самом деле сократились требования к соискателям: отныне ими могли стать и те, кто раньше об этом и подумать не мог. Отмена экзаменов положила конец предвзятости. Незнание китайской литературы и философии больше не было препятствием для поступления на гражданскую службу.

Известная таблица, в которой различные национальности делятся по категориям предпочтительности, часто используется для демонстрации того, как отмена государственных экзаменов отлучила китайцев от управления. Действительность же заключалась в том, что отныне работу в правительстве получили многие представители иных народов, помимо коренных китайцев, тогда как раньше этой службы удостаивались исключительно китайцы. Таблица, которую часто цитируют, говоря о юаньской политике в области подбора кадров, не указывает на какую-либо дискриминацию по национальному признаку или фаворитизм. Она отражает рост империи и степень преданности, которая, как считалось, зависит от срока службы. Отборные посты часто отдавались тем, кого считали наиболее надежными и верными. Первыми под знаменами Чингисхана оказались соплеменники тюркомонголы, им и достались щедрые награды в виде высоких и престижных постов.

По мере того как его армии двигались на юг, восток и запад, Чингисхан вступил в контакт с оседлым миром, а потому нуждался в управленцах и служащих для решения возникающих проблем. Многими из тех, кто ответил на его призыв о помощи, были уйгуры, мусульмане и другие сэмужэни («цветноглазые»), которые впоследствии оказались на вершине служебной иерархии. То же самое происходило, когда Чингисиды захватывали все новые земли, а в растущую администрацию вливалось все большее число людей. Жители Южного Китая назначались на самые низкие ранги, поскольку они последними пополнили растущую армию чиновников. Персидские источники описывают систему, в которой, по-видимому, предпочтение отдавалось мусульманам и персам. Эти источники имеют тенденцию концентрировать внимание на своих единоверцах и соплеменниках-персах, опять же создавая образ общества, в котором меньшинства обладали незаслуженным влиянием.

Хубилая часто изображают в роли китайского императора, который пытался примирить свое монгольское происхождение с новым статусом и идентичностью, сохранив при этом преданность тюрко-монгольских последователей. Такая точка зрения ведет к ошибочной интерпретации не только значительных достижений Хубилая, но и его целей и устремлений. Высмеивается и его столица Ханбалык, его великолепный новый дворец, в саду которого стоял традиционный монгольский шатер гэр. Это неуважение опять-таки неуместно и работает против самого наблюдателя, демонстрируя лишь неудачную попытку понять сущность Юань.

Толуиды, главой и олицетворением которых был Хубилай, стремились к созданию всемирной империи, которая охватывала бы все их владения. Войска Чингисидов патрулировали границы азиатских, исламских и европейских государств, бороздили океаны. Их воины носили одежды множества разных народов. Их кухнями заправляли повара со всего мира, чьи творения могли удовлетворить самые изысканные вкусы, что демонстрирует даже беглый просмотр великолепного кулинарного сборника Туг-Тимура.

Толуиды создали многонациональную и, что еще важнее, мультикультурную империю, в которой каждая отдельная культура сочеталась и синтезировалась с другими, превращаясь в более богатую, уникальную культуру, отражавшую достижения всех ее составных частей. Трон Хубилай-хана не был ни китайским, ни монгольским, ни персидским или исламским. Он был императором государства Юань, которое сложилось из многих частей, объединив их в единое целое. Хубилай восседал на многоцветном троне и видел свою роль в поддержании гармонии и мира, в улаживании многочисленных возникающих конфликтов.

Неугасающее соперничество между буддийскими и даосскими монахами подрывало многие попытки поставить под контроль земли севера, а споры между двумя сторонами часто оборачивались вспышками насилия. Хан Мункэ поручил своему младшему брату положить конец этой неразрешимой проблеме, и Хубилаю удалось продемонстрировать здесь свои политические навыки. Представители обеих религий разделяли некоторые основные убеждения друг друга, и буддисты не гнушались вольного использования даосской терминологии при переводе базовых богословских понятий из буддийских текстов на китайский язык. В сущности, споры касались не учения, но гораздо более практических вопросов, таких как земельные и имущественные права или доступ к покровительству со стороны государства.

Именно власть и доступ к ней, а не идеология или доктринальные споры были причиной насилия, которое религиозные лидеры причиняли последователям друг друга. А в качестве предлога для насилия всегда можно было подобрать соответствующий богословский аргумент. Буддисты утверждали, что Будда жил раньше Лао-цзы, основателя даосизма, а значит, имел преимущество над китайским философом. Даосы отклоняли эти претензии, поскольку считали, что на самом деле это Лао-цзы отправился в «Западные Земли», Индию и Мавераннахр, где одной из его эманаций стал Будда. А речи, которые он излагал устами Будды, были лишь упрощенной формой его изначального учения, дабы его могли понять менее образованные и просвещенные народы этих стран.

В 1258 году Хубилай заставил обе враждующие стороны принять участие в дебатах. Такие дебаты на религиозные темы были любимым времяпрепровождением поколений чингисидских князей [21]. Однако к 1258 году религиозные предпочтения Хубилая уже сформировались, а при дворе обосновался Пагба, молодой буддийский монах из Тибета, который давал религиозные наставления Хубилаю и его главной жене Чаби. Именно этот монах, пользовавшийся очень большим влиянием, разработал письменность для монгольского языка (ранее для этой цели обычно использовалось уйгурское письмо), которая фактически стала официальной в государстве Юань.

Собрав враждующие стороны под одной крышей, Хубилай потребовал от даосов продемонстрировать перед собравшимися различные магические силы, которыми те, по собственным заявлениям, обладали. Когда они не смогли ни изменить погоду, ни предсказать будущее, ни даже вылечить различные заболевания, Хубилай объявил даосов проигравшей стороной, и в качестве наказания семнадцать ведущих даосов были вынуждены публично обрить головы и принять буддизм. Кроме того, различные буддийские храмы, занятые даосами, а также иное имущество, отнятое даосами у буддистов, были возвращены законным владельцам. Никаких других мер не предпринималось, учение даосов не было запрещено и могло свободно практиковаться.

Когда хан Мункэ занял трон, он получил в наследство империю, части которой были соединены лишь кровью. Первой его задачей было укрепление своей власти и строительство несокрушимого государства Толуидов. Он отправил своего брата Хулагу на запад, чтобы подавить любое несогласие в мусульманском мире, и для этой цели он смог использовать персидско-арабское соперничество, давно являвшееся дестабилизирующим фактором в регионе. Хулагу приветствовали иранцы, и не только потому, что поглощение более крупным рынком сулило большой торговый потенциал для предпринимателей и авантюристов: империя могла обеспечить порядок, безопасность и прекращение военной анархии, которая к тому времени воцарилась над большей частью страны. Иранцы стекались под знамена Хулагу и с охотой приняли участие сперва в уничтожении богохульцев исмаилитов, а затем и во взятии Багдада, где слабый и коррумпированный арабский халиф был заменен персидским правителем. В 1258 году падение Багдада ознаменовало кончину старого порядка, халифата Аббасидов, и возвышение нового государства Хулагуидов (1258–1335).