Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 24)

По «Сокровенному сказанию», когда Чингисхан намекнул, что его первенец Джучи выше по положению, чем его братья, и поэтому наиболее подходит на роль преемника, Чагатай в гневе поднялся, схватил своего брата за шею и высмеял, назвав «наследником меркитского плена»[190]. После страстной отповеди отца братья успокоились и смиренно пообещали, что в будущем будут сотрудничать и хранить верность друг другу, а вместо них «наставление о шапке» (то есть подготовку к царствованию) получит Угэдэй (ум. 1241).

Чингис выбрал Угэдэя, а не старшего Чагатая, потому что у младшего сына была репутация доброго, щедрого и склонного к компромиссам человека, в то время как старший сын, несмотря на преданность, был печально известен своей жестокостью и высокомерием. Чингисхан, который всегда трезво смотрел на вещи, даже сомневался в необходимости их сотрудничества друг с другом: «Мать-Земля велика. Много на ней рек и вод. Скажите лучше – будем отдельно друг от друга править иноземными народами, широко раздвинув отдельные кочевья»[191]. Несмотря на это, наставление о том, что легко переломить отдельную стрелу, но не связку из многих стрел, о котором говорит вводная глава «Сокровенного сказания»[192], прочно укоренилось в сердцах всех четырех братьев.

После того как вопрос о престолонаследии был решен, а права Угэдэя стали общепризнаны, Чагатай начал проявлять фанатическую преданность. Рашид ад-Дин припоминает анекдот о князе, в котором наглядно демонстрируется его верность, доходившая порою до одержимости нормами ясы. Однажды, прогуливаясь с братом верхом (причем оба были чрезвычайно пьяны), Чагатай бросил Угэдэю вызов в скачках и обогнал на голову. Той же ночью Чагатай горько раскаялся в содеянном, решив, что этим он создал опасный прецедент: «Как это допустимо, чтобы я бился об заклад с кааном и чтобы мой конь обогнал его; такой поступок – большая грубость. Глядя на это, и другие станут дерзкими, а это приведет к вредным последствиям»[193]. Затем он потребовал, чтобы его призвали к суду и публично наказали. Однако по настоянию Угэдэя он был официально помилован, а в качестве штрафа преподнес брату девять лошадей.

Пайцзы послов, элчи, ортаков и дипломатов, которые гарантировали им безопасность и привилегии в пути

Еще одним показателем доверия и любви Угэдэя к брату стало то, что великий хан Угэдэй передал своего сына и нареченного наследника хана Гуюка в свиту Чагатая, чтобы тот служил ему охранником, после чего положение Чагатая достигло запредельных высот[194]. Никто не ставил под сомнение его почтение и преданность Угэдэю, но тем не менее считалось, что Чагатай (бессознательно или нет) мог пугать своего брата. Находясь в безопасности в своем орду в окрестностях Алмалыка, Чагатай всегда предоставлял Угэдэю поддержку и консультации по вопросам толкования права и традиций, помня о завете великого хана: «Кто хочет хорошо знать ясу, правила, законы и билики, пусть идет к Чагатаю»[195]. В суждениях он был резок, грубо применял законы и нарушал их – качества, не оставившие ему никаких надежд на великоханский престол. Он умер в 1241 году, за семь месяцев до великого хана, своего брата[196].

Четверо сыновей Бортэ, первой и главной жены Чингисхана, были его хулугами, а значит, и главными наследниками империи. Самому молодому из них, Толую, был завещан отчигин, земли Центральной Монголии вдоль рек Тола, Онон и Керулен. Угэдэй унаследовал земли к западу от озера Балхаш, вдоль рек Эмель и Иртыш. Улус Джучи был разделен между четырнадцатью его оставшимися в живых наследниками, которых контролировали Батый и Орда-Эджен; в него вошли земли к западу от Алтайских гор, или, по известному изречению Джувейни, все области на западе, где «касалось земли копыто татарского коня»[197]. Чагатай получил в управление Уйгурию и земли, которыми ранее владели кидани, известные в тех местах под именем каракитаев, и учредил столицу в Алмалыке, на реке Или. Он был объявлен хранителем Великой Ясы.

Почитание Чагатаем ясы приняло форму почитания Угэдэя и, безусловно, почитания его позиции как великого хана, но это не мешало Угэдэю побаиваться старшего брата. К примеру, Чагатай считал себя обязанным увещевать великого хана против чрезмерного употребления алкоголя, к которому тот имел склонность. Угэдэй, в свою очередь, чувствовал себя обязанным и «не мог нарушить приказ брата»[198]. Угэдэй последовал увещеванию и ограничился одной чашей «вина» в день, но, чтобы соблюдать предписания Чагатая, у него была гигантская чаша, специально изготовленная для удовлетворения его безмерной потребности в алкоголе. Покуда великий хан предавался императорским заботам в новой столице Каракоруме, построенной в 1235 году, когда окончательно покорились чжурчжэни, его землями управляли коварный, но пользовавшийся большим уважением Махмуд Ялавач и его сын Масуд-бек.

После смерти Чагатая в 1241 году новым ханом Чагатаидов стал его внук Хара-Хулагу, чей отец, любимец Чингисхана Мутугэн, погиб в битве за Бамиан в 1221 году. Мутугэн был первенцем Чагатая, и отец сильно горевал о его преждевременной кончине[199], но, хотя «все загорелось внутри Чагатая», он не стал демонстрировать скорбь, подчинившись воле Чингисхана, который запретил ему «плакать и сетовать»[200]. Однако великий хан Гуюк (прав. 1246–1248), не доверявший Хара-Хулагу, утвердил на этом высоком посту Есу-Мункэ, пятого, и старшего, из оставшихся в живых сыновей Чагатая, который был, помимо всего прочего, надимом, близким другом и собутыльником Гуюка.

Правление Есу-Мункэ продлилось немногим дольше, чем царствование его наставника: возвышение Толуидов и хана Мункэ привело к тому, что он быстро потерял трон в пользу Хара-Хулагу, который ранее оказывал поддержку Мункэ-хану, и теперь это играло ему на руку. Тем не менее после внезапной и скоропостижной смерти Хара-Хулагу ясу великого хана Мункэ против Есу-Мункэ пришлось осуществлять жене покойного, мусульманке Эргэнэ-хатун, которая впоследствии сама заявила права на трон мужа.

Кровавое воцарение рода Толуя в сердце империи Чингисидов обернулось страшными последствиями для Угэдэидов и Чагатаидов. Наиболее влиятельные угэдэидские князья, как и Чагатаиды, считавшиеся их союзниками, один за другим обвинялись в заговорах и подготовке к восстанию. Мункэ-хан развернул ограниченные, но показательные и кровавые репрессии против оппозиции, масштаб которых сдерживали лишь мудрые слова министра Махмуда Ялавача. Министр давал понять, что лучше уж управлять запуганным, но послушным улусом, чем скопищем бесправных изгнанников – потенциальных возмутителей спокойствия. Поэтому земли, конфискованные у казненных врагов, передавались их сыновьям и внукам[201], которые не были непосредственно связаны с мятежом[202]. Эргэнэ-хатун, внучку Чингисхана, утвердили в должности регента при ее сыне, младенце Мубарек-шахе, и она стала главой Чагатайского улуса. Таким образом, был устранен сильный политический игрок и ликвидирован потенциальный очаг мятежа, но Угэдэиды и Чагатаиды никоим образом не были окончательно сломлены.

В последующей истории рода Чагатая ключевую роль играли взаимоотношения ханов с другими ханствами Чингисидов (особенно с Угэдэидами) либо в роли союзников, либо – соперников и врагов. Иногда начинали преобладать Джучиды, но обычно они довольствовались союзными отношениями со своими восточными кузенами, питая общую антипатию к Толуидам Ирана и Китая. Сложнее развивались отношения Чагатаидов с Угэдэидами, которые доминировали над своими союзниками во время примечательного правления харизматичного хана Хайду (1230–1301). История Чагатаидов полна борьбы за власть различных правителей, изредка возвышавшихся среди прочих настолько, чтобы повлиять на развитие империи Чингисидов.

В 1259 году, со смертью хана Мункэ, вскрылся политический, культурный и идеологический раскол, десятилетиями подрывавший единство Чингисидов, когда имперские князья объявили о своих истинных стремлениях на выборах великого хана. Прогрессивные Толуиды, владения которых охватывали оседлые культуры Персии и Китая, стекались под знамена Хубилая, уже развевавшиеся высоко над Китаем. А недовольные консерваторы, тосковавшие по славным дням безраздельного господства степи, нашли предводителя в лице его младшего брата, Ариг-Бухи, который поднял флаг приверженцев ясы над валами степной столицы Каракорума. Каждый из братьев теперь искал расположения со стороны любого, кто мог бы оказать финансовую, политическую или военную поддержку. Как и великие ханы, они раздавали титулы и престижные посты тем, кто в них верил.

В 1261 году Ариг-Буха назначил хана Алгу (сына Байдара, внука Чагатая) на роль главы Чагатайского улуса, а поставленного Хубилаем Абишку пренебрежительно убили. Однако, поскольку сопротивление Ариг-Бухи стало рушиться, Алгу (ум. 1266) пересмотрел приоритеты и в 1263 году формально переметнулся на сторону Хубилай-хана, ускорив его неизбежную победу. В награду Хубилай подтвердил его статус правителя области, которая простиралась от Алтая до Амударьи и включала все бывшие земли Угэдэидов. Стремясь закрепить свое положение, он получил поддержку и руку ойратской принцессы, мусульманки Эргэнэ, а также, что очень важно, его активно поддерживал ветеран монгольской администрации Масуд-бек. Если бы Алгу смог закрепить эти успехи и добиться более широкого признания, история могла бы пойти по совершенно иному пути, изменив до неузнаваемости финал империи Чингисидов.