Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 14)

Во время рейдов Чингисидов на территорию Цзинь многие кидани переметнулись к монголам, поэтому с их приходом на земли соседей-уйгуров многие каракитаи увидели в них не захватчиков, а потенциальных союзников против узурпатора Кучлука. В 1218 году Чингисхан поручил военачальнику Джэбэ-нойону избавиться от Кучлука, и тот при поддержке жителей Каракитайского ханства быстро справился с этой задачей. Угнетенные мусульманские народы Восточного Туркестана восстали и приветствовали войска Чингисхана под командованием Джэбэ-нойона как освободителей, «увидев, что существование этого народа – одна из милостей Всевышнего и одна из щедрот божественного милосердия»[122].

Приобретение Восточного Туркестана, а также земель и народов Каракитайского ханства было одним из самых значительных этапов в становлении Монгольской империи, поскольку влияние именно этих людей на организацию и управление растущей империи впоследствии оказалось столь глубоким и всеобъемлющим. Киданей роднили с монголами общие корни, традиции и культура. Тем не менее они уже далеко отошли от кочевого образа жизни, с которого когда-то начинали. В Каракитайском ханстве полностью сформировался государственный аппарат, был накоплен опыт административного управления, и именно этим каракитаи хотели поделиться с монголами – своими новыми хозяевами и союзниками. Если главные поручения и военные посты достались тем, кто разделил с Тэмуджином тяжелые времена, то многие из главных администраторов империи вышли из рядов уйгуров и каракитаев[123].

Помимо широкого недовольства Кучлуком и народного восстания в момент появления Джэбэ-нойона дополнительной причиной гибели Каракитайского ханства стала слабость его армии. Хорезмшах султан Мухаммед, вассал Каракитайского ханства, при молчаливой поддержке Кучлука поднял восстание против гурхана. В то время как султан объявил Хорезм, Хорасан, Персию, Гур (Афганистан) и Мавераннахр независимыми государствами под своей властью, Кучлук заключил гурхана в тюрьму, объявив себя властелином Восточного Туркестана и остальных земель, все еще находившихся под номинальным контролем каракитаев. Армия, которую он унаследовал, обладала низким боевым духом и не могла тягаться с растущими монгольскими войсками, которые появились на границах каракитаев, воодушевленные победами на востоке.

Сомнительно, что Чингисхан когда-либо намеревался атаковать могущественного хорезмшаха, который безраздельно властвовал над восточной частью Дар аль-ислама. Если верить Джувейни, великий хан не хотел вступать в противостояние и предпочел бы установить со своим новым могущественным соседом взаимовыгодные торговые отношения. Обоим властителям нашлось бы место. «Я – господин над восходом Солнца, а ты – господин над заходом Солнца» [7]. Момент определенно не благоприятствовал вступлению в очередной крупный конфликт, поскольку недавно приобретенные земли в Китае еще предстояло обезопасить, и Чингисхан рисковал перенапрячь ресурсы. Разведка Чингисидов пока не превратилась в разветвленную сеть более поздних лет, поэтому великий хан наверняка еще верил надуманному бахвальству тирана о собственном величии. Фактически шах был наследным держателем сельджукского икта, чей иктадар[124] Текеш (ум. 1200), отец шаха, провозгласил независимость и создал огромную армию. Царствование Текеша – запутанное переплетение междоусобиц, убийств и интриг, когда власть переходила от одной военной силы к другой, а основную партию в оркестре попеременно играли Гуриды, каракитаи, хорезмийцы, Караханиды и кипчаки. В результате его сын Ала ад-Дин Мухаммед занял самый крупный трон и искренне верил в пропаганду, которой его кормили придворные.

Хотя хорезмшаху удалось укрепить свою власть над восточной частью мусульманского мира, его высокомерие, а также жестокость и недисциплинированность хорезмских войск оттолкнули от него халифа ан-Насира (1158–1225), который отказался исполнить просьбу шаха о том, чтобы хутба во время пятничной молитвы читалась в его честь. В отчаянной попытке завоевать признание аббасидского халифа ан-Насира и получить тот же статус, что и его предшественники, сельджукские султаны, чьи имена провозглашались во всех мечетях на землях правоверных, чеканились на монетах и перечислялись в хутбе, Ала ад-Дин Мухаммед ибн Текеш (прав. 1200–1220) отправил делегацию к халифу. Он заявил, что поскольку его отец Текеш в 1194 году поверг последнего султана Великих Сельджуков Тогрула III (прав. 1176–1194) в битве при Рейе[125] [8], то ни один другой правитель или династия не имеет права претендовать на честь и роль, которых он ищет и требует. А когда халиф ан-Насир отверг его послов, хорезмшах в ответ отказался признавать халифа, объявив его узурпатором. Он не только заявил, что Аббасиды занимают свой пост незаконно, но и предположил, что «право на халифат принадлежит сеидам из рода Хусейна»[126].

Халифы из династии Аббасидов не торопились объявлять священные войны во имя Всемогущего Господа и, хоть и имели для того все средства, не смогли защитить рубежи, уничтожить неверных и еретиков и обратить язычников в Истинную Веру, что есть обязанность и, более того, долг всех правителей, и тем самым пренебрегли этим столпом, который есть главный столп ислама[127].

Он поднял свои войска, известные жестокостью и варварством еще более, нежели монголы, а затем назначил собственного халифа. Эти действия резко настроили суннитов-традиционалистов против хорезмшаха.

Хорезмшах укрепился в роли безраздельного правителя восточного халифата, подорвал позиции ан-Насира, противившегося его политическому и военному подъему, а также ослабил положение единственного значимого соперника, Каракитайского ханства. Чтобы усилить эффект от «низложения» ан-Насира, он назначил формального главу мусульманского мира, а именно сеида Ала аль-Мулька (Имад ад-Дин) Термези. Этот выбор вызвал некоторые сомнения даже среди подвластных ему улемов[128] [9].

Говорят, халиф ан-Насир был настолько возмущен этими маневрами хорезмшаха, что на самом деле отправил послание Чингисхану, восходящей силе Востока, попросив его о помощи в избавлении от беспокойного соседа. Ибн аль-Асир фиксирует заявления персов о том, что «он – тот человек, который пробудил в татарах дерзновение к землям ислама и написал им об этом» [10]. Подобное действие со стороны халифа не так возмутительно, как могло бы показаться на первый взгляд. Каракитаи много лет выступали в качестве союзников халифа в этом регионе, правили мудро и справедливо, в согласии с подданными-мусульманами. Им, как тюркомонголам была присуща веротерпимость. Халиф вполне мог рассчитывать на дружеский прием у Чингисхана, и, вероятно, так бы и случилось, если бы не вмешался хорезмшах, погубивший первое монгольское посольство.

Шах утверждал, что халиф ан-Насир находится в союзе с враждебными язычниками каракитаями, что отчасти было правдой, а потому объявил Багдадский халифат незаконным, поддержав на роль антихалифа кандидата из числа Алидов. «Султан, который укрепляет ислам и проводит свою жизнь в священных войнах, этот султан имеет право изгнать такого имама и назначить своего [на его место]»[129]. Однако, поскольку это одностороннее заявление не имело ни доктринальной основы, ни широкой поддержки у шиитов, ожидаемого скопления верных и истинных последователей под знаменами хорезмшаха не произошло [11]. Поддержка хорезмшаха в его владениях была слабой, а контроль над ситуацией – все более призрачным, но, окруженный сладкоголосыми советниками, он, похоже, не замечал шаткости своего положения. Трон Хорезма держался на плаву из-за отсутствия какой-либо единой оппозиции и харизматичной, заслуживающей доверия фигуры, достаточно сильной, чтобы потопить его.

Мать Ала ад-Дина Мухаммеда II пользовалась мощной поддержкой со стороны тюрок-кипчаков, которые составляли ядро его боевых сил и несли ответственность за большую часть зверств, которыми печально известна его армия. Теркен-хатун перешла к сыну по наследству от Текеша и обеспечивала собою хрупкий и опасный, скрепленный брачными узами союз, который гарантировал временное соглашение с северными, отчасти языческими племенами кипчаков. Именно благодаря Теркен-хатун империя ее сына не была ни единой, ни устойчивой, и впоследствии она предпочла безопасность Чингисханова гостеприимства предложению Ай-Чичек, матери своего пасынка Джелал ад-Дина. Связи Теркен-хатун с племенами степи обеспечивали некоторую степень устойчивости расширяющейся державе хорезмшахов, но в то же время были источником постоянного напряжения в армии и правительстве. По различным данным, она происходила из племени канглы[130], или емеки-баяут [12], или была дочерью кипчакского хана [13]. «Мы – гуры, вы – тюрки, и мы никогда не сможем жить вместе» [14] – так говорили гуридские эмиры, выражая настроения персидской части государства, в котором господство партии Теркен-хатун проявлялось все ярче.

Вину за жестокую репутацию войск Хорезма и даже за падение хорезмшаха часто возлагали на кипчаков (половцев).

Жалость и сочувствие были неведомы их сердцам. Там, где они проходили, от страны оставались руины, и люди искали убежища в своих цитаделях. И в самом деле, именно их бессердечие, жестокость и злоба[131] привели к падению династии султана[132].