Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 16)
О Господь и Творец Вселенной, Ты знаешь, что было моей целью и что она была благой. Это же начал мой враг, и он жаждет зла. Потому я умоляю Тебя воздать ему в соответствии с делами его [23].
Ни один из источников не оспаривает тот факт, что хорезмшах сам своими злодеяниями навлек разрушение на себя и земли ислама. Интересно, что разделу своего труда о захвате Бухары в 1220 году Рашид ад-Дин дал такое название: «Чингисхан прибывает в Бухару и детали ее освобождения», в то время как речь идет о разрушениях и убийствах, которые имели место в городе, а также о печально известном случае богохульного использования главной мечети и сундуков[138]. В действительности, как ясно показывает Джувейни, хан Толуй не знал, что вошел в мечеть, и думал, что такое великолепное здание является одним из вычурных дворцов шаха, а поэтому заслуживает презрения и осквернения.
Слабые стороны и разобщенность Хорезмской империи стали очевидны Чингисхану, как только он обратил внимание на запад, намереваясь потребовать возмездия за ужасающее нарушение международного протокола[139], совершенное вероломным шахом. Легкость, с которой великий хан пронесся по Средней Азии и Хорасану, часто объясняют огромным численным превосходством его армий, хотя надежность цифр, приводимых в различных источниках, остается весьма спорной. Джузджани утверждает, что на хорезмийцев напала армия из 700 000 или 800 000 человек [24], тогда как в «Сокровенном сказании» общая численность войск в распоряжении Чингисхана на момент курултая 1206 года оценивается в 105 000 [25], а Рашид ад-Дин, имевший доступ к хронике «Алтан Дэбтэр», полагает, что после смерти великого хана в 1227 году монгольские князья унаследовали 129 000 его солдат.
Если Чингисхан двинулся на запад, имея с собой 800 000 человек, 4 млн лошадей, 24 млн овец [26], не говоря о семьях и слугах, то становится непонятно, как он мог демонстрировать известное великодушие в тех городах, которые сдались ему без боя. Более того, во взятых городах его войска захватили множество заложников и рабов, в том числе ремесленников, многие из которых не могли принести много пользы во время войны. Потребовалась бы развитая тыловая служба для того, чтобы обеспечить их перемещение в Каракорум, что означает существенное отвлечение людских ресурсов.
Несмотря на то что численность монгольских армий была, несомненно, очень велика, они применяли тактику устрашения и пропаганды, дабы максимально преувеличить представление о силах, которыми располагали. «Эти крестьяне[140] в образе войска, все как один, от мала до велика, от знатного до низкого, во время сражения рубят саблями, стреляют из луков и колют копьями»[141]. Да, это были крестьяне, но их основными занятиями были верховая езда, охота и подготовка к войне. И военачальники, и воины совершенно привыкли к такой жизни, а их строевая подготовка была почти инстинктивной. Нельзя сказать, скольких из них можно было призвать на войну в каждый конкретный момент времени. И хотя количество бойцов никогда нельзя оценить с какой-либо приемлемой степенью точности, нет сомнений в том, что монгольская армия была очень большим и грозным врагом.
Хотя европейские хронисты лучше слышали и охотнее передавали голоса тех, кто видел монголов бичом ислама, предвестниками смерти и разорения, существовала и другая, хотя и более редкая, традиция. Во многих сообщениях о разрушениях, учиненных воинами Чингисхана, монгольские армии рассматриваются как посланники мстительного Бога, насылающего смерть и разрушения на погрязшее в грехе человечество. В частности, так считают армянские источники, написанные исключительно церковниками, которым явления природы и катастрофические политические события естественно представлялись серией ходов на вселенской божественной шахматной доске. В таких сочинениях человек оказывается бессилен и беспомощен в руках сердитого и укоризненного Бога. По их сообщениям, сам Чингисхан заявлял вельможам Бухары, что исполняет божественную миссию. «Я – наказание Божье. Если бы вы не совершили тяжких грехов, Бог не обрушил бы меня на ваши головы»[142].
В среде суфиев эти события виделись еще более радикально, и не только монгольские армии представлялись исполнителями божественного гнева, но и предводитель этих грозных полчищ оказывался посланником Аллаха. Известно, что каландарийский шейх Кутб ад-Дин Айдар предупреждал своих последователей о том, что от монголов нужно бежать, поскольку они находятся под божественной защитой и их нельзя победить. «Они водят с собой дервиша, и они находятся под защитой этого дервиша» [27]. Это же утверждение встречается и разрабатывается в других источниках. Иногда монгольские орды ведет за собой безымянная фигура с густой бородой, одетая в белые халаты и ниспадающий на лицо тюрбан, в других случаях он носит имя шейха Наджм ад-Дин Кубры, других суфийских шейхов, или даже Хидра, бессмертного пророка Невидимого мира.
Доулатшах Самарканди, не самый надежный из летописцев, рассказывает о том, что «святые» видели «народ Божий и пророка Хидра идущими перед армией Чингисхана и указывающими им путь». Он повествует о разговоре между обреченным хорезмшахом и его героическим сыном Джелал ад-Дином, в ходе которого отец объяснил свое уныние и отчаяние тем, что неоднократно слышал пение из Невидимого мира, возглашавшее: «О неверные, убивайте злодеев» [28].
Этот жуткий рефрен повторяется и в других суфийских текстах, подчеркивая очень распространенную в мусульманских повествованиях линию о том, что именно действия и поведение хорезмшаха, его ответ на инициированное Чингисханом начало переговоров вызвали бедствие, потрясшее весь мусульманский мир [29]. Изображение краха Хорезма вследствие божественного воздаяния могло объяснить скорость и очевидную легкость, с которой силы Чингисидов прокатились по владениям шаха. Вероятно, это было удачное объяснение и использованию монголами пороха, который до этого не применялся в военных конфликтах между народами «Запада».
Позорный конец шаха свершился соответствующим способом. Он умер от плеврита, один, в агонии на небольшом острове, недалеко от порта Абаскун в юго-восточном углу Каспийского моря, сознавая, что его царство потеряно, жена – изнасилована и, возможно, убита, женщины – обесчещены и отданы в рабство, а сыновья – мертвы.
Он извелся в этой тревоге и волнении и от этого горестного события и ужасного бедствия плакал и рыдал, пока не вручил [своей] милой души [высшей] истине[143].
Хорезмшаха пережил его сын Джелал ад-Дин Менгуберди (Манкбурны), чье наследие неоднозначно, в зависимости от того, каким источникам доверять. После кратковременного триумфа в доблестной битве с монгольской армией Джелал ад-Дин в конце концов был загнан в угол самим Чингисханом у берегов Инда. Смело бросившись в бушующие воды, молодой принц смог ускользнуть, чем заслужил восхищение великого хана, который приказал своим людям прекратить преследование, воскликнув: «Никто не видел в мире подобного мужа, не слышал [о таком] среди прежних витязей!»[144] Источники почти не уделяют внимания тому факту, что при этом принц бросил своих жен и детей на произвол судьбы. Джелал ад-Дин остается загадочным персонажем, которого в равной степени бранят, восхваляют и даже обожествляют многие вдохновленные им хронисты и комментаторы.
Джувейни воздает ему хвалу как герою, который возродил честь Персии и отказался преклонить колено перед монголами Турана. Он с легкостью игнорирует тот факт, что Джелал ад-Дин почти два десятилетия возглавлял пеструю наемную армию и забавлялся убийствами, «прыгая по всему [Ирану], как олень» [30]. Джувейни, в отличие от Джелала, был кабинетным ученым, а не человеком действия, и его хвалебная речь, по-видимому, имеет снисходительный подтекст шутки для узкого круга образованных друзей, хотя его рассказ о кончине принца и совпадает с другими версиями[145] [31].
Джелал ад-Дин наиболее известен на Кавказе, где рассказы о его пьяном и смертоносном разгуле сохранились в народной памяти до сего дня. Воистину и христиане, и мусульмане страшились хорезмийцев гораздо больше, чем монгольских армий. В столице Грузии Тбилиси есть церковь, обращенная к оврагу у излучины бурной реки Куры, куда султан сбрасывал тела своих жертв и тех, кто отказался отречься от своей веры. В анонимной «Столетней летописи», последнем разделе средневековой хроники «Картлис Цховреба», или «Истории Грузии», рассказано об ужасах оккупации страны Джелал ад-Дином. Анонимный священнослужитель детально повествует об ужасах, свалившихся на грузинский народ. Признавая роль Джелал ад-Дина в этих бесчинствах, он обвиняет царей, владетельных князей
Для летописца величайшие злодеяния султана, о которых ему «и упоминать постыдно», – это не убийство без счета беспомощных жителей, матерей и младенцев, чьи трупы заполонили «улицы, ущелья и рвы», но разрушение церквей и осквернение икон, топтать которые он заставлял своих жертв, «а тем, кто отпирался, отсекал головы»[147]. Джелал ад-Дин продолжал мучить грузин (по мнению летописца – во исполнение гнева Божьего), доколе его силы не были побеждены и рассеяны приближающимися Чингисидами. После этого он бежал от превосходящих сил противника, в одиночестве и под чужим именем ища убежища в горах Курдистана. «Таким образом, султан остался один, добрался до какой-то небольшой деревушки и заснул под деревом. Заметил его некий ничтожный человек и убил его», похитив «кушак, седло и колчан султановы, разукрашенные редко обретаемыми каменьями»[148].