Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 13)
Сначала чжурчжэни откупились от захватчиков, дабы те вернулись в степь. Что они, конечно, и сделали, но только на зиму, а на следующий год появились вновь, повторив разграбление. Так называемая Великая Китайская стена не была серьезным препятствием для степных армий, поскольку те просто огибали ее с юга, чтобы приступить затем к осаде центральной столицы империи, Чжунду[110], неподалеку от современного Пекина. В те годы Великая стена представляла собой скорее цепочку не всегда связанных укреплений, участков стен и рвов, а не прославленное великое сооружение, которое удалось создать из разрозненных фортификационных секций императорам династии Мин. Чингисхан направил в Чжунду торговца-мусульманина Хваджа Джафара, одного из балджунитов, с миссией внедриться ко двору Цзинь. В 1214 году тот смог провести от его имени переговоры с осажденным городом. Чжунду сдался монголам в 1215 году, позже того, как цзиньский император отступил и перенес свою столицу в менее уязвимый Кайфын на реке Хуанхэ.
Адаптация в армии киданьских и китайских войск также выявила альтернативные виды вознаграждений для солдат, помимо разбоя и грабежей, а степные военачальники начали осознавать, что живое и работоспособное население сулит больше выгод, нежели убитое и разбежавшееся. Все чаще сдавались и вступали в ряды победоносной армии не только воины, но и чиновники и торговцы из числа китайцев и киданей, которые понимали, что победитель, кажется, уже определен, и, судя по всему, надолго. В 1218 году к администрации Чингисидов примкнул киданин Елюй Чуцай, благодаря которому ускорилось превращение новой администрации из хищнической машины степного ига в работоспособный бюрократический аппарат, пригодный для эффективного управления ресурсами страны. Несмотря на киданьское происхождение, ученый-конфуцианец Елюй Чуцай, как и его отец и дед, верой и правдой служил чжурчжэням и был готов служить новым завоевателям, но в то же время намеревался влиять на их политику в интересах подданных. Известен эпизод, в котором он пытался объяснить великому хану Угэдэю (прав. 1229–1241), что империю можно завоевать, сидя в седле, но ею невозможно управлять в седле. Подобно тому как непобедимая армия Чингисидов сокрушала все на своем пути, подпитываясь побежденными войсками, так и незрелые политические структуры кочевников сперва подчиняли местные органы власти, а затем поглощали их, наблюдали за ними и учились у них, дав начало свежим и динамично развивающимся администрациям по всей Азии. Этим первым чиновникам принадлежат особые заслуги в закладке фундамента для зарождающейся империи.
Легендарный
В 1211 году на большом курултае у реки Керулен карлуки формально признали над собой господство великого хана[112], тем самым гарантировав безопасность западных границ новой империи. Сломить и подчинить Цзинь было не так-то просто, но дезертирство, военные поражения и постоянное давление давали плоды. Между тем монголы предпринимали меры против остаточного сопротивления в степи, и в 1217 году Субэдэй и Токучар вырезали последних меркитов. Старший сын Чингисхана Джучи просил отца оставить в живых младшего сына Коду, военачальника меркитов, поскольку тот великолепно стрелял из лука, на что его отец возразил: «Для тебя я покорил так много империй и армий. На что он нам?» Так был убит последний меркит[113].
Наконец, Чингисхан отдал приказ выследить и уничтожить последнего непокорного в степи, найманского князя Кучлука, который продолжал ему противиться и теперь правил на западе, по соседству с могущественным мусульманским султаном, господином западных земель, хорезмшахом Ала ад-Дин Мухаммедом II. Кучлук бежал с поля битвы после того, как презрительно отверг осторожную тактику своего отца Даян-хана, которого обзывал «бабой», и нашел прибежище на западе вместе с «изгнанными» киданями (Ляо), чья империя играла заметную роль в мусульманском мире.
Каракитаи (кара-кидани), как их называли, оставались буддистами, но правили мусульманскими подданными справедливо и беспристрастно. За это они пользовались уважением, а иногда и поддержкой со стороны не только местных вождей, багдадского халифа, но и интеллигенции и культурной элиты того времени, включая авторов чрезвычайно влиятельного труда «Княжеское зерцало»[114]. Каракитаев приветствовали в роли «могучей стены»[115] [3] против орд неверных, угрожавших восточным границам Дар аль-ислама. Их активно поддерживал халиф ан-Насир (прав. 1180–1225), в том числе с целью подорвать могущество своего врага хорезмшаха. Кое-где ходили слухи о том, что халиф и к Чингисхану обращался за помощью против ненавистного хорезмшаха, создавшего в своих владениях конкурирующий халифат [4].
Хотя каракитаи почти стали неотъемлемой частью средневекового мусульманского мира, гурханы[116] не забывали ни о своих корнях, ни о желании вернуться домой, в Северный Китай. Когда их двор в поисках убежища посетила благородная особа найманского князя Кучлука, традиции степного гостеприимства не были забыты. Кучлук удостоился царского приема и в итоге получил в жены киданьскую принцессу. Опыт сперва позволил ему стать военным советником, с разрешением объединить свои найманские войска в элитное подразделение[117]. Но истинные намерения Кучлука раскрылись довольно скоро, когда, воспользовавшись военной помощью хорезмшаха, он взял под контроль земли бывшего домена
[Кучлук] заставил ее жителей отречься от веры Мухаммеда, предоставив им выбор: либо принять христианство или идолопоклонство, либо надеть китайские[118] одежды[119].
Смолкли муэдзины, школы были закрыты и разрушены, и, наконец, имамов согнали на равнину за пределами города для встречи с найманским князем. Когда имам Хотана был прилюдно распят на воротах собственного медресе в наказание за победу в важном богословском споре, который публично организовал новый правитель Кучлук, мусульмане в отчаянии обратились к единственному оставшемуся у них ресурсу – молитве. Но, как объясняет Джувейни, «стрела молитвы поразила цель ответа и согласия», и «Всевышний, дабы стереть с лица земли зло, которым был Кучлук, вскоре послал против него монгольскую армию»[120]. Для Джувейни все было ясно. Высвободив мощь армии Чингисидов, Аллах преследовал двоякую цель: вначале он хотел спасти верных мусульман Туркестана, избавив их от угнетателя, Кучлук-хана, а затем – уничтожить хорезмшаха и раскрыть его истинную сущность как союзника еретиков и неверных, в том числе алавитского халифа-самозванца[121] и злодея Кучлука.
Каракитаи (черные кидани) были потомками киданей, полукочевых тюркомонголов, которые бежали на запад из Маньчжурии в 20-е годы XII века после поражения от чжурчжэней. Хотя множество киданей осталось в Северном Китае, с неохотой служа новым хозяевам – чжурчжэням, основная часть переселилась на запад, в Туркестан, под руководством Елюй Даши (ум. 1142). В 1141 году, после победы над последним Великим Сельджуком – султаном Санджаром в исторической битве в Катванской долине, они создали государство на территории Мавераннахра и Туркестана [6]. Именно это поражение мусульман-сельджуков породило рассказы о христианском короле пресвитере Иоанне, который якобы отозвался на призыв крестоносцев, находившихся в затруднительном положении в Святой земле.
Каракитаи практиковали религиозную терпимость, присущую евразийским степным сообществам. Христиане, буддисты, манихеи и мусульмане гармонично сосуществовали под крылом их децентрализованной власти. Государство каракитаев принимали и признавали не только их мусульманские подданные, но и, что немаловажно, большая часть мусульманского мира, включая халифа ан-Насира в Багдаде. Исламский мир воспринимал их как «могучую стену» против варваров на севере и востоке. Мусульманские источники, например «Чахар-макале» [7] персидского средневекового комментатора Аруди Самарканди, описывают кара-киданей в самых уважительных и положительных тонах. Несмотря на принятие в мусульманском мире, неотъемлемой частью которого они стали, кара-кидани никогда не теряли мечты о возвращении в Северный Китай, на свои исконные земли, узурпированные ненавистными чжурчжэнями.
Найманский князь Кучлук оставался последним из врагов Тэмуджина в период его возвышения и все еще сохранял прочную власть над каракитаями. Кучлук только что принял буддизм и правил своим вновь обретенным царством с усердием неофита, соответственно причиняя страдания мусульманскому населению. Ненависть подданных мусульман к Кучлуку была столь велика, что они воспринимали монголов как потенциальных освободителей, и Чингисхан был для них спасителем. Их бывшие правители каракитаи, которых жестоко устранил Кучлук, пользовались популярностью. Этнические связи каракитаев с монголами были должным образом отмечены мусульманами, которые страдали от угнетений со стороны Кучлука. Для Чингисхана же Кучлук, который собрал под своим знаменем остатки непокорных найманов, представлял потенциальную военную угрозу, а также недобитого старого врага.