Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 8)

То, что Демосфен и, вероятно, другие ведущие ораторы получали такие субсидии от Персии, не является доказательством личной коррумпированности, в которой их обвиняют враги. Нет никаких доказательств, что Демосфен использовал эти деньги в личных целях. Получать и тратить их на попытки организовать сопротивление для освобождения Греции было действием, которое он считал не только законным, но и патриотичным. Это была помощь от одного иностранного правителя, чтобы помочь Элладе сбросить ещё более тяжкое иго другого. В этот момент политические интересы Персии совпадали с интересами всех греков, стремившихся к свободе. Дарий не имел шансов стать владыкой Греции, но его собственная безопасность требовала защитить её от превращения в придаток Македонского царства, и в данный момент у него были все средства для этого, если бы они были использованы эффективно. Цель греческого патриота заключалась в сохранении целостности и автономии эллинского мира от любого иностранного вмешательства. Призывать помощь Персии против эллинских врагов – как Спарта делала в Пелопоннесской войне и при Анталкидовом мире, а затем Фивы и Афины последовали её примеру – было неоправданно. Но просить ту же помощь против господства другого иностранца, более близкого и опасного, не заслуживало осуждения ни с точки зрения патриотизма, ни политики. Демосфен тщетно призывал своих сограждан действовать решительно против Филиппа, [стр. 22] когда они ещё могли своими силами сохранить автономию как для Афин, так и для всей Греции. Теперь он поддерживал или призывал Дария в момент, когда Греция в одиночку уже не могла противостоять Александру – общему врагу и эллинской свободы, и Персидской империи. К несчастью для Афин и для себя, Дарий, имея все средства для сопротивления, вёл свою игру против Александра с ещё большей глупостью и беспечностью, чем Афины против Филиппа.

Пока македонские офицеры совершали такие агрессивные действия, осуществляя свою новую имперскую власть по всей Греции и островам, а в Афинах росло сопротивление этому, Александр вернулся домой, чтобы ускорить подготовку к походу на Персию. Однако он не счёл благоразумным перебросить основные силы в Азию, пока не продемонстрировал свою власть и личное влияние в македонских зависимых территориях к западу, северу и северо-востоку от Пеллы – среди иллирийцев, пеонов и фракийцев. Под этими общими названиями скрывалось множество [55] отдельных племён или народов, воинственных и по большей части склонных к грабежу. Оставшиеся непокорёнными до побед Филиппа, они подчинялись ему с трудом и вряд ли стали бы повиноваться его юному преемнику, не ощутив на себе его личной энергии.

Соответственно, весной Александр возглавил крупные силы и двинулся на восток от Амфиполя через узкий Сапейский проход между Филиппами и морем. [56] За десять дней марша он достиг трудного горного перевала, единственного пути через Гем (Балканские горы). Здесь он обнаружил отряд свободных фракийцев и вооруженных торговцев страны, собравшихся, чтобы преградить ему путь; они заняли [p. 23] возвышенность, выставив перед собой повозки, которые планировали спустить по крутому склону на наступающие ряды македонян. Александр избежал опасности, приказав своим воинам либо расступиться, чтобы пропустить повозки, – а там, где не было места для такого маневра, – лечь на землю, плотно сомкнув щиты и наклонив их над телами. Таким образом, повозки, несясь вниз и ударяясь о щиты, отскакивали и перелетали через людей, не причинив никому вреда. Фракийцы, плохо вооруженные, были легко рассеяны македонской атакой, потеряв 1500 убитыми, а их женщины и дети попали в плен. [57] Пленники и добыча были отправлены под охраной в приморские города для продажи.

Преодолев горный путь, Александр повел армию через хребет Гема и выступил против трибаллов – могущественного фракийского племени, простиравшегося (насколько можно судить) от равнины Косово в современной Сербии на север до Дуная. Филипп покорил их, но не без серьезного сопротивления и даже отдельных поражений. Их князь Сирм уже отступил с женщинами и детьми племени на дунайский остров Певка, где укрылись и другие фракийцы. Основные силы трибаллов заняли позицию в лесистой местности на берегу реки Зигин, примерно в трех днях пути от Дуная. Однако, спровоцированные беспокоящими действиями македонской легкой пехоты, они вышли из укрытия на открытую равнину, где Александр атаковал их конницей и пехотой в ближнем бою и наголову разгромил. Три тысячи из них были убиты, но остальные, в основном, [p. 24] укрылись в лесу, так что пленных взяли мало. Потери македонян составили всего 11 всадников и 40 пехотинцев – согласно сообщению Птолемея, сына Лага, тогда одного из доверенных командиров Александра, а впоследствии основателя династии греко-египетских царей. [58]

Трехдневный марш от места сражения привел Александра к Дунаю, где он обнаружил несколько вооруженных кораблей, заранее отправленных (вероятно, с провиантом) из Византия через Понт вверх по реке. Сначала он попытался высадить войска на остров Певка, но крутые берега, сильное течение и решимость защитников сорвали его замысел. В качестве компенсации Александр решил продемонстрировать силу, переправившись через Дунай и атаковав гетов – племя, состоявшее в основном из конных лучников, [59] схожих с фракийцами по обычаям и языку. Они занимали левый берег реки, в четырех милях от которого находился их город. Успехи македонян собрали на противоположном берегу 4000 гетов, готовых отразить переправу. Александр собрал местные лодки (выдолбленные из цельных стволов) и набил кожухи от палаток сеном, чтобы соорудить плоты. Ночью он переправил 4000 пехотинцев и 1500 всадников, высадившись на участке берега, покрытом высокой пшеницей, где не было вражеских постов. Геты, устрашенные не только переправой, но и боевым порядком македонян, едва выдержали атаку конницы и поспешили оставить свой слабо укрепленный город, отступив вглубь территории. Александр без сопротивления вошел в город, разрушил его, забрал ценности и сразу же вернулся к реке. Перед отходом он принес жертвы Зевсу-Спасителю, Гераклу и самому богу Истру (Дунаю), благодаря его за то, что он «не оказался непреодолимым». [60] В [p. 25] тот же день он переправился обратно в лагерь, совершив демонстрацию силы, призванную доказать, что он способен на то, что не удавалось ни его отцу, ни какой-либо греческой армии – перейти величайшую из известных рек без моста и перед лицом врага. [61]

[p. 26] Устрашающий эффект действий Александра был так велик, что не только трибаллы, но и другие автономные фракийские племена прислали послов с дарами или данью, умоляя о мире. Александр удовлетворил их просьбу. Поскольку его мысли были заняты войной в Азии, он ограничился тем, что запугал эти племена, чтобы предотвратить восстания в его отсутствие. Условия, которые он наложил, неизвестны, но дары он принял. [62]

Пока шли переговоры с фракийцами, прибыли послы от племени галлов, занимавших далекие горные области к западу, ближе к Ионическому заливу. Хотя они не были знакомы с Александром, молва о его подвигах побудила их просить его дружбы. Они отличались высоким ростом и хвастливой речью. Александр охотно заключил с ними союз. Во время пира он спросил их, чего они больше всего боятся в мире. Они ответили, что не боятся никого и ничего, кроме как «неба, которое может упасть на них». Этот ответ разочаровал Александра, ожидавшего, что они назовут его самого, – так велика была его уверенность в собственной исключительности. Он заметил друзьям, что галлы – хвастуны. Однако, если вдуматься, подобное определение куда лучше подходит ему самому. Этот эпизод интересен главным тем, что показывает, как рано в нем проявилось чудовищное самолюбие, которое впоследствии станет его отличительной чертой. Если после Исса он уже считал себя полубогом, это неудивительно; но пока что это был лишь первый год его правления, и он не совершил ничего, кроме похода во Фракию и победы над трибаллами.

Завершив эти дела, он двинулся на юго-запад, в земли агриан и пеонов, между верховьями Стримона и Аксия. Там его встретил отряд агриан во главе с князем Лангаром, ранее подружившимся с ним в Пелле еще до смерти Филиппа. Вскоре пришло известие, что иллириец Клит, сын Бардилия, побежденный Филиппом, поднял восстание в Пелионе (укрепленном пункте к югу от Лихнидского озера, у западного склона хребта Скард и Пинд, близ места, где его разрывает ущелье Цангон, или Девол [63]). Западные иллирийцы, тавлантии под предводительством князя Главкия, шли ему на помощь. Александр немедленно выступил туда, поручив Лангару разобраться с иллирийским племенем автариатов, угрожавшим его продвижению. Он [p. 28] шел вдоль реки Эригон от места ее впадения в Аксий. [64] Приблизившись к Пелиону, он обнаружил иллирийцев, занявших позиции перед городом и на окружающих высотах в ожидании Главкия. Пока Александр готовился к атаке, они приносили жертвы – трех мальчиков, трех девочек и трех черных баранов. Сначала они смело двинулись навстречу, но, не доведя дело до схватки, бросились бежать в город, оставив жертвы на поле. [65] Отбросив защитников, Александр начал возводить осадную стену вокруг Пелиона, но появление Главкия с большими силами заставило его отказаться от этого плана. Конный отряд, отправленный за фуражом под командованием Филоты, едва не был отрезан Главкием и спасся лишь благодаря подходу самого Александра с подкреплением. Столкнувшись с превосходящими силами, македонянам пришлось отступать по узкой дороге вдоль реки Эордак, где в некоторых местах могли идти лишь четверо в ряд, окруженные холмами и болотами. Благодаря смелым и умелым маневрам, а также использованию метательных машин для прикрытия арьергарда, Александр полностью дезорганизовал [p. 29] противника и вывел армию без потерь. [66] Иллирийцы, не сумевшие воспользоваться преимуществами позиции, после отступления врага предались беспечности, забыв о мерах безопасности. Узнав об этом, Александр совершил ночной марш-бросок с агрианами и легкой пехотой, поддержанный остальной армией, и на рассвете атаковал их лагерь. Успех был полным: иллирийцы бежали без сопротивления. Многие были убиты или взяты в плен; остальные, побросав оружие, разбежались, преследуемые македонянами. Князь Клит был вынужден оставить Пелион, который сжег, и отступить во владения Главкия. [67]