Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 11)

Диодор утверждает, что этот приговор был вынесен общегреческим синодом. Но нет оснований верить, что этот синод, сколь бы покорным он ни был под давлением Александра, мог одобрить уничтожение одного из древнейших и славнейших городов Эллады. Арриан же сообщает, что вопрос решали лишь греческие союзники, участвовавшие в штурме, [97] и приговор отражал ненависть орхоменцев, платейцев и других.

Бесспорно, эти города пострадали от Фив, и для них возмездие было заслуженным. Но те, кто (как пишет Арриан [98]) видел в катастрофе божественную кару за союз Фив с Ксерксом против Греции полтора века назад, забывали, что не только орхоменцы, но и предшественник Александра, македонский царь-тезка, служили в армии Ксеркса вместе с фиванцами.

Арриан тщетно пытается переложить вину за это беспрецедентное разрушение с Александра на малые беотийские города. По его словам, жестокость превзошла лишь уничтожение тридцати двух свободных халкидских городов Филиппом тринадцатью годами ранее.

Ненависть беотийцев использовалась Александром как предлог для расправы, удовлетворявшей его гордость (уничтожение дерзкого врага) и политику (устрашение остальных греков). [99] Однако позже он сожалел об этом. Разрушение города оскорбляло не только людей, но и богов, упраздняя их культы. Позже Александр приносил жертвы в Илионе, [100] чтобы умилостивить Приама, разгневанного на его род как потомков убийцы Неоптолема. Так и разрушение Фив навлекло на него гнев Диониса, родившегося в этом городе. Александр считал, что именно Дионис наслал на него пьяную ярость, в которой он убил Клита, и отказал ему в дальнейшем походе в Индию. [101]

Если сам Александр раскаялся, то другие осуждали его еще сильнее. Через несколько лет после его смерти македонец Кассандр, сын Антипатра, восстановил Фивы.

Но в тот момент гибель города вселила ужас в греческие полисы. Все спешили замириться с завоевателем. Аркадский контингент не только вернулся с Истма, но и приговорил своих вождей к смерти. Элейцы вернули из изгнания промакедонских лидеров. Каждое племя этолийцев отправило послов к Александру с мольбой о прощении.

В Афинах в день падения Фив шло великое празднество Элевсинской Деметры с процессией из Афин в Элевсин, хотя до осажденного города было всего два дня пути. Узнав о катастрофе, афиняне прервали праздник, укрылись за стенами [102] и, несмотря на страх перед Александром, предоставили убежище фиванским беженцам, нарушив его эдикт.

Особенно опасались Демосфен, Ликург, Харидем и другие ярые противники Македонии, убеждавшие афинян поддержать Фивы. Но даже под угрозой расправы город не отказал несчастным изгнанникам.

[стр. 45] Вскоре после этого прибыли послы от Александра с грозным письмом, формально требуя выдачи восьми или десяти ведущих афинских граждан – Демосфена, Ликурга, Гиперида, Полиевкта, Мерокла, Диотима, [103] Эфиальта и Харидема. Первые четверо были известными ораторами, последние двое – военачальниками; все – ярые сторонники антимакедонской политики. В своем письме Александр обвинял этих десятерых в развязывании битвы при Херонее, в принятии оскорбительных для Македонии решений после смерти Филиппа и даже в недавних враждебных действиях фиванцев. [104]

Этот судьбоносный ультиматум, затрагивающий само право свободной речи и публичных дебатов в Афинах, был вынесен на народное собрание. Подобное требование только что предъявили фиванцам, и последствия отказа были очевидны – уничтожение их города и угрозы завоевателя. Даже в таких испытаниях ни ораторы, ни народ не проявили малодушия – это известный факт, хотя, в отличие от Ливия, мы не имеем доступа к речам, произнесенным в ходе дебатов. [105]

Демосфен, настаивая, что судьба граждан неотделима от судьбы тех, кого требуют выдать, якобы привел в своей речи старую басню о волке, потребовавшем у овец выдать сторожевых псов как условие мира, а затем немедленно растерзавшем беззащитных овец. Он и его товарищи по несчастью просили защиты у народа, [стр. 46] ибо лишь за его интересы навлекли на себя гнев завоевателя.

Фокион, напротив, сначала молчавший и выступивший лишь под давлением народа, утверждал, что сопротивляться Александру сил нет и требуемых лиц необходимо выдать. Он даже обратился к ним лично, напомнив о самопожертвовании дочерей Эрехтея из афинских легенд, и призвал их добровольно сдаться, чтобы избежать общей катастрофы. Он добавил, что сам рад был бы отдать свою жизнь или жизнь лучшего друга, если бы это спасло город. [106]

Ликург, один из требуемых ораторов, резко и гневно ответил на речь Фокиона, и народ поддержал его, отвергнув совет Фокиона. Благодаря мужественному патриотизму в этот критический момент было постановлено не выдавать требуемых лиц. [107]

По предложению Демада к Александру отправили посольство, умоляя его пощадить десятерых и обещая судить их, если против них будут доказательства. Демад, якобы получивший от Демосфена взятку в пять талантов, возглавил миссию. Но Александр сначала был непреклонен, отказался даже выслушать послов и настаивал на своем требовании. Лишь второе посольство во главе с Фокионом смягчило его. Он согласился отозвать требование, удовлетворившись изгнанием Харидема и Эфиальта – двух антимакедонских военачальников. Оба они, а возможно, и другие афиняне, отправились в Азию, где поступили на службу к Дарию. [108]

[стр. 47] В планы Александра не входила осада Афин, которая могла затянуться, учитывая превосходство афинян на море и возможность поддержки от Персии. Когда он убедился, что его требование встретит твердый отпор, политические соображения взяли верх над гневом.

Фокион вернулся в Афины с вестью об уступках Александра, избавив город от крайней опасности. Его влияние, и без того значительное (он годами переизбирался стратегом), еще более возросло, тогда как авторитет Демосфена и других антимакедонских ораторов пошатнулся. Для Александра было немаловажно иметь в Афинах неподкупного Фокиона как лидера промакедонской партии. Его персидский поход мог сорваться из-за сопротивления греков, подстрекаемых персидским золотом. Чтобы удержать Афины от таких союзов, он полагался на влияние Фокиона, всегда отговаривавшего город от сопротивления растущему могуществу Македонии.

В беседе с Фокионом о предстоящем походе [стр. 48] Александр льстил афинской гордости, называя Афины вторыми после себя и достойными возглавить Грецию в случае его гибели. [109] Такие комплименты было полезно повторить в народном собрании: македонский царь, вероятно, предпочитал афинское лидерство спартанскому, ибо Спарта открыто ему противилась.

Успокоив гнев Александра, Афины вернулись в состав союза под его властью. Не заходя в Аттику, он двинулся к Коринфскому перешейку, где, видимо, принимал делегации от греческих городов, изъявлявших покорность. Вероятно, он также председательствовал на собрании общегреческого синода, определяя контингенты для весеннего похода.

Всех приветствовали его с покорностью, кроме киника Диогена, жившего в Коринфе в бочке и довольствовавшегося аскетической жизнью. Александр с свитой подошел к нему и спросил, не нужно ли ему чего. Диоген ответил: «Да, отойди, ты заслоняешь мне солнце». Окружающие рассмеялись, но Александра поразила независимость философа, и он воскликнул: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном». [110]

Посетив Дельфы и получив (или вырвав) у пифии [111] благоприятное предсказание для азиатского похода, он вернулся в Македонию до зимы. Главным итогом его пребывания в Греции стала реорганизация Беотии: уничтожение Фив, восстановление Орхомена, Феспий и Платей с разделом фиванских земель – все под контролем македонского гарнизона в Кадмее. [стр. 49] Подробности этого процесса, полного драматизма и сложных вопросов, к сожалению, неизвестны.

Александр покинул Грецию осенью 335 г. до н.э. и больше не возвращался.

Тем летом, пока он действовал в Иллирии и против Фив, македонские силы Пармениона в Азии столкнулись с персидской армией и греческими наемниками под командованием родосца Мемнона. Парменион, войдя в Эолиду, взял Гриний, но был вынужден снять осаду Питан из-за Мемнона. Тот даже разбил македонский отряд Калласа в Троаде, заставив его отступить к Ройтею, но не смог захватить Кизик, ограничившись разграблением окрестностей. [112] Говорили, что Дарий готовил мощные сухопутные и морские силы против Александра, но реальные действия были скромнее.

Глава XCII. АЗИАТСКИЕ КАМПАНИИ АЛЕКСАНДРА

За год с небольшим Александр продемонстрировал энергию и полководческий талант, подавив стремление к свободе у греков на юге и фракийцев на севере Македонии. Зиму он посвятил подготовке, и к весне 334 г. до н.э. его армия для завоевания Азии собралась между Пеллой и Амфиполем, а флот стоял наготове.

Остаток жизни Александр провел в Азии – с переправы через Геллеспонт в марте-апреле 334 г. до н.э. до смерти в Вавилоне в июне 323 г. до н.э. (11 лет и 2–3 месяца). Он так и не вернулся в Македонию, но его завоевания были столь грандиозны, а аппетит к новым – так ненасытен, что Македония померкла в списке его владений. Греческие города и вовсе стали периферией новой восточной империи. За эти 11 лет история Греции почти пуста, если не считать отдельных событий. Лишь со смертью Александра греки вновь пробудились к активности.