Джордж Грот – История Греции. Том 11 (страница 23)

Необходимо понять эту ситуацию, чтобы оценить возможности, которые получил Дионисий для личных интриг против Диона. Хотя подавляющее большинство сиракузян было [стр. 103] враждебно Дионисию, среди них было много лиц, связанных с теми, кто служил под его началом в Ортигии, и способных действовать в его интересах. Вскоре после полного поражения его вылазки он возобновил попытки добиться мира, на что Дион ответил категорически: никакого мира не может быть, пока Дионисий не отречется и не уйдет. Затем Дионисий отправил глашатаев из Ортигии с письмами, адресованными Диону от его родственниц. Все эти письма были полны жалоб на страдания, которые терпели эти несчастные женщины, а также мольб о том, чтобы он смягчил свою враждебность. Чтобы избежать подозрений, Дион приказал вскрыть письма и зачитать их публично перед сиракузским собранием; но их содержание было таково, что подозрения, высказанные или нет, неизбежно возникали относительно их влияния на симпатии Диона. Среди них было одно письмо, на котором стояла надпись: «Гиппарин (сын Диона) – отцу». Сначала многие присутствующие отказались знакомиться с посланием, столь строго личным; но Дион настоял, и письмо было зачитано вслух. Оказалось, что оно было написано не юным Гиппарином, а самим Дионисием и коварно составлено с целью дискредитировать Диона в глазах сиракузян. Оно начиналось с напоминания о долгой службе, которую он оказывал тирании. В нем умоляли не хоронить эту великую власть, как и его собственных родственников, в общем крушении ради народа, который повернется и ужалит его, как только он даст им свободу. Оно предлагало, от имени самого Дионисия, немедленное отречение при условии, что Дион согласится занять его место. Но оно угрожало, в случае отказа Диона, жесточайшими пытками для его родственниц и сына. [222]

Это письмо, искусно составленное для своей цели, было встречено возмущенным отказом и протестами со стороны Диона. Без сомнения, его отказ был встречен одобрением собрания; но письмо не менее успешно влило в их умы предназначавшийся ему яд. Плутарх проявляет [223] (по моему мнению) неглубокое понимание человеческой природы, когда упрекает сиракузян за то, что письмо внушило им подозрения против Диона, вместо того чтобы восхищаться его великодушным сопротивлением таким трогательным мольбам. Именно величие духа, требовавшееся в [стр. 104] данной ситуации, и вызывало их недоверие. Кто мог уверить их, что в груди Диона найдется чувство, соответствующее необходимой мере? Или кто мог предсказать, какое из болезненно противоречивых чувств определит его поведение? Положение Диона исключало возможность завоевать полное доверие. Более того, его враги, не довольствуясь разжиганием реальных причин недоверия, сочиняли гнусную ложь как против него, так и против наемников под его командованием. Сиракузянин по имени Созис, брат одного из стражников Дионисия, произнес в собрании резкую речь, предупреждая сограждан остерегаться Диона, чтобы не оказаться под властью строгого и трезвого деспота вместо вечно пьяного. На следующий день Созис явился в собрание с раной на голове, которую, по его словам, нанесли ему солдаты Диона в отместку за речь. Многие присутствующие, поверив рассказу, горячо вступились за него; тогда как Дион с трудом отразил обвинение и добился времени для проверки его правдивости. При расследовании выяснилось, что рана была поверхностным порезом, нанесенным самим Созисом бритвой, и что вся история – гнусная клевета, за распространение которой он получил взятку. [224] В этом конкретном случае удалось уличить виновного в бесстыдной лжи. Но существовало множество других, менее осязаемых нападок и искажений, порожденных теми же враждебными интересами и направленных к той же цели. С каждым днем подозрения и неприязнь сиракузян к Диону и его солдатам становились все более горькими.

Морская победа, одержанная Гераклидом и сиракузским флотом над Филистом, поднявшая дух сиракузян и славу адмирала, еще больше ослабила влияние Диона. Укрепилось мнение, что даже без него и его солдат сиракузяне смогут защитить себя и овладеть Ортигией. Именно тогда побежденный Дионисий отправил оттуда новое посольство к Диону, предлагая сдать ему крепость с гарнизоном, арсеналом и казной, эквивалентной пятимесячному жалованию, – при условии, что ему позволят удалиться в Италию и пользоваться доходами с обширной и плодородной части (называемой Гирта) сиракузской территории. Дион вновь отказался отвечать, велев ему обратиться к сиракузскому народу, но посоветовав принять условия. [225] В условиях существовавшего недоверия к Диону этот совет был истолкован как скрытый сговор между ним и Дионисием. Гераклид пообещал, что если война продолжится, он будет держать Ортигию в блокаде, пока та не сдастся на милость победителя со всеми, кто в ней находится. Но несмотря на его обещание, Дионисию удалось ускользнуть от его бдительности и отплыть в Локры в Италии с множеством спутников и значительным имуществом, оставив Ортигию под командой своего старшего сына Аполлократа.

Хотя блокада была немедленно возобновлена и стала строже прежней, бегство тирана нанесло серьезный удар по репутации Гераклида. Вероятно, сторонники Диона не поскупились на упреки. Чтобы вернуть себе популярность, Гераклид горячо поддержал предложение гражданина по имени Гиппон о новом переделе земли; предложение, которое, учитывая радикальные изменения в земельной собственности, произведенные династией Дионисия, вполне могло быть обосновано убедительными доводами о возмездии, а также необходимостью обеспечить бедных граждан. Дион яростно возражал против этого предложения, но был побежден голосованием. Были приняты и другие предложения, еще более неприемлемые для него и даже направленные прямо против него. Наконец, Гераклид, раздувая тему о его невыносимой надменности, добился от народа постановления о назначении новых стратегов и о том, что задолженность по жалованью солдат Диона, теперь составлявшая значительную сумму, не будет выплачена из общественной казны. [226]

Это произошло в середине лета, примерно через девять месяцев после прибытия Диона в Сиракузы. [227] Были назначены двадцать пять новых стратегов, среди которых был и Гераклид.

Эта мера, возмутительно неблагодарная и несправедливая, лишившая солдат причитающегося им жалования, была продиктована чистой антипатией к Диону: ведь, судя по всему, она не применялась [p. 106] к тем солдатам, которые пришли с Гераклидом; более того, новые военачальники тайно отправили послания солдатам Диона, призывая их покинуть своего предводителя и присоединиться к сиракузянам, обещая им в таком случае дарование гражданства. [228] Если бы солдаты согласились, очевидно, им было бы назначено либо причитающееся жалование, либо некая компенсация, чтобы их удовлетворить. Но все они единодушно отвергли это предложение, сохранив непоколебимую верность Диону. Целью Гераклида было изгнать одного лишь его. Однако этому помешала решимость солдат, возмущенных коварной неблагодарностью сиракузян и побудивших Диона законно отомстить им, требуя лишь повести их на штурм. Отказавшись применять силу, Дион успокоил их пыл и возглавил их, чтобы вывести из города, не преминув при этом выразить протест военачальникам и народу Сиракуз за их действия, столь же неосмотрительные, сколь и бесчестные, в то время как враг всё ещё владел Ортигией. Тем не менее, новые военачальники, избранные как самые яростные противники Диона, не только остались глухи к его призыву, но и разожгли народную ненависть, подстрекая напасть на солдат во время их выхода из Сиракуз. Их атака, повторенная не единожды, была решительно отбита солдатами – отличными воинами, числом три тысячи; сам же Дион, стремясь обеспечить их безопасность и избежать кровопролития с обеих сторон, строго придерживался оборонительной тактики. Он запретил любое преследование, отпустив пленных без выкупа, а тела павших – для погребения. [229]

В таком положении Дион прибыл в Леонтины, где встретил горячее сочувствие к себе и возмущение поведением сиракузян. Союзники недавно освобожденных Сиракуз в борьбе против династии Дионисия, леонтинцы не только приняли солдат Диона в число граждан и проголосовали за их материальное вознаграждение, но и отправили посольство в Сиракузы, требуя для них справедливости. Сиракузяне, со своей стороны, направили в Леонтины послов, чтобы обвинить Диона перед собранием всех созванных там союзников. Кто именно были эти союзники, наши скудные сведения не позволяют сказать. Их приговор [p. 107] был в пользу Диона и против сиракузян, которые, однако, упорствовали, отказываясь от всякого правосудия или возмещения ущерба, [230] и воображали, что смогут взять Ортигию без помощи Диона – ведь запасы там иссякли, и гарнизон уже страдал от голода. В отчаянии от отсутствия подкреплений Аполлократ уже решил отправить послов и предложить капитуляцию, когда Неаполитанский офицер Нипсий, посланный Дионисием из Локр, счастливо достиг Ортигии во главе подкрепляющего флота, сопровождаемого многочисленными транспортами с обильными запасами провизии. Теперь о сдаче не могло быть и речи. Гарнизон Ортигии был усилен до десяти тысяч наемников, весьма боеспособных и хорошо обеспеченных на некоторое время. [231]