Джордж Гордон Байрон – Чайльд Гарольд (страница 8)

Тем подвигом все песни края полны;[37] Таков удел деяний прежних лет; Когда гранит и летопись безмолвны, Простая песнь их сохраняет след. Герой, склонись пред силой песнопенья! Ни лесть толпы, ни пышный мавзолей Тебя спасти не могут от забвенья; Порой историк вводит в заблужденье, Но песнь народная звучит в сердцах людей. «Испанцы, пробудитесь!» Так взывают К вам рыцари, кумиры дней былых; Хоть копья в их руках уж не сверкают И красных перьев нет на шлемах их, В дыму, под рев орудий непрерывный, Их грозный зов звучит: «Вооружась, Воспряньте все!» – исполнен силы дивной, Ужель утратил власть тот клич призывный, Что в Андалузии сроднил с победой вас? Чу! конский топот слышен средь проклятий; Кого окровавленный меч настиг? Ужель спасать вы не пойдете братий От деспотов и от клевретов их? Грохочут пушки; залпов их раскаты Зловеще эхом гор повторены, Они твердят о том, что смертью взяты Ряды бойцов. Все ужасом объяты, Когда является во гневе бог войны.[38] Кровавыми сверкая волосами, С горы на бойню смотрит исполин; Он все сжигает гневными очами И в царстве смерти властвует один. С ним рядом разрушенья дух лукавый, Что чествовать победы будет зла. Сегодня три могучие державы Сойдутся здесь и вступят в бой кровавый; Как счастлив исполин, – ему лишь кровь мила! Когда средь войск ни друга нет, ни брата, Вас может восхитить сраженья вид; Как рати разукрашены богато! Как весело оружие блестит! Подобно стае псов, что травле рада, Несется войско бешено вперед; Но будет ли для многих лавр наградой? Храбрейшие погибнут в пекле ада: Бог брани, с радости, всех павших не сочтет. Три армии стеклись сюда для битвы; Внушителен знамен трех наций вид! Звучат на трех наречиях молитвы. Сюда сошлись: испанец, галл и бритт, Союзник-друг, услужливый без меры (Не лучше ли в своей отчизне пасть?). Войска, являя храбрости примеры, Удобрят только нивы Талаверы И хищных воронов накормят кровью всласть.[39] Здесь павшие сгниют; гнались за славой Безумцы, что искали громких дел; Они ж служили деспоту забавой. Он пролагал свой путь чрез груды тел. Какой же был тот путь? – лишь путь обмана. Найдется ли на свете уголок, Что был бы принадлежностью тирана? Его лишь склеп, где, поздно или рано, Предастся тленью он, забыт и одинок. О, Албуэра! славу и кручину Ты сочетала. Мог ли мой герой