Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 88)

Рис. 51. Распятый Искупитель как дракон хаоса и трансформации

На рисунке 52 схематично представлен путь Спасителя. Люди, обеспокоенные непривычными и тревожными происшествиями, в равной степени страдают от распада, закостенелости и дряхлости, поразивших их общество. Изучение новой информации, то есть осмысление ее значимости, неизбежно попирает общепринятую иерархию поведения и ценностей. С мифологической точки зрения это эквивалентно нисхождению в подземный мир. Если оно будет успешным, то есть если исследователь не отступит, не вернется к прошлым убеждениям, не замкнется в себе или не падет жертвой безнадежности, тревоги и отчаяния, он может возвратиться с сокровищем – с обработанной информацией, усвоение которой принесет пользу остальным членам общества. Однако вполне вероятно, что на него будут смотреть со страхом и даже с ненавистью, из-за того что он «заражен неизвестным», особенно если его окружение не видело угрозы, из-за которой герой отправился в поход. Кроме того, к такому заражению нельзя относиться легкомысленно. Если исследователь действительно выработал новый способ адаптации или понял, что для дальнейшего успеха и выживания группы необходимо составить новые представления об окружающем мире, – избежать крупных социальных изменений будет невозможно. И те, кто полностью отождествляет себя с группой, против воли попадут в царство хаоса. Как мы уже знаем, неожиданное путешествие в подземный мир очень опасно, особенно при отсутствии отождествления с героем. То есть те люди, которые «продали душу группе», не смогут отличить героя от дракона хаоса (от стихийного бедствия, смерти короля, опасного незнакомца или еретической идеи).

Рис. 52. Искупительное путешествие героя-революционера, грозящее обществу разрушением

Чем больше общество склонно к тирании, тем сильнее его преданные члены ненавидят и боятся героя, успешно победившего творческую болезнь:

Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания; объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа.

Увидим, истинны ли слова его, и испытаем, какой будет исход его; ибо если этот праведник есть сын Божий, то Бог защитит его и избавит его от руки врагов.

Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его; осудим его на бесчестную смерть, ибо, по словам его, о нем попечение будет (Пм. 2:12–13, 17–20).

Тирания поддерживает общество в однородном состоянии абсолютной предсказуемости и этим обрекает его на окончательный крах. Надменный традиционализм, маскирующийся под нравственную добродетель, есть не что иное, как тайная боязнь сойти с проторенного пути, проложить новую тропу – вполне понятное, но тем не менее непростительное уклонение от судьбы из-за неверия в индивидуальные способности и страха перед неизвестным. Неизбежным результатом таких действий является ограничение смысла, который существует на границе между известным и неизвестным. Отказ от личного опыта – неспособность изменить привычные действия и представления, столкнувшись с необычным явлением, – перекрывает реку жизни и обрекает людей на существование на бесплодной равнине, в мертвом королевстве или в вечной засухе. Бесконечно освежающее новое исследование (ночной кошмар фашиста) вытесняет классовое разделение и низвергает мертвые устои.

Безопасность предсказуемого общества дарит противоядие от страха, но слишком жесткие законы сами по себе провоцируют окончательное разрушение. Будущее – это область неизвестного, а негибкость и нежелание меняться приносят лишь уверенность в исчезновении с лица земли. Умение приспособиться к неожиданной ситуации вырабатывается и/или преобразовывается людьми, которые стремятся разрешить неизбежное противоречие между динамичным личным опытом и обществом – между тем, что человек считает истинным, и тем, что утверждает история. Перестройка во время кризиса не обязательно является простым дополнением к историческому знанию, хотя это тоже героическое усилие. Кардинальные изменения могут потребовать революционных мер, частичного или полного перерождения – распада на составные элементы и системной реорганизации. Это меняет смысл опыта, а следовательно, мифологию и историю бытия. Если в критический момент не будет принято важное решение, человеку угрожает психическая болезнь, а обществу – упадок. Такой крах культуры и героизма есть возвращение к господству неизвестного, непроизвольное мифологическое кровосмешение (разрушительный союз) с Ужасной Матерью.

Герой-революционер готов двигаться вперед для дальнейшего развития основных устоев своей культуры, выходя за пределы защитного анклава истории и обнажая уязвимость перед устрашающей реальностью. С точки зрения психологии он обнаруживает ограниченность прошлого опыта; открывает «наготу отца своего» (Бт. 9:22). Поэтому он должен бросить вызов истории и соприкоснуться с тем, от чего она его раньше защищала. Контакт с Ужасной Матерью означает абсолютную смертельную уязвимость – засилье и последствия невежества, безумия, жестокости, болезней и смерти. Герой-революционер не закрывает на это глаза и борется с охватившим его ужасом.

Недосягаемость будущего постоянно разрушает полноценность всех предыдущих исторически обусловленных систем и гарантирует, что дорога, по которой идет отважный исследователь, остается единственным путем к искуплению. Герой-революционер – это воплощение в повествовании работы самого́ сознания. Это мифологическое мужское начало возникает в результате слияния хаоса и культуры и становится независимым божеством. Оно не уступает в мощи разрушительным, созидающим, защитным и тираническим силам, составляющим человеческий опыт. Герой находит третье решение проблем бытия – альтернативу декадентству и авторитаризму. Столкнувшись с парадоксом, справиться с которым невозможно с точки зрения исторического опыта (то есть установленной иерархии ценностей и убеждений, основанных на безусловных утверждениях), он совершает вдохновенный поступок и выходит за пределы культурно обусловленных ограничений. Вместо того чтобы отрицать существование проблемы и, следовательно, мучить тех, кто не может закрыть на нее глаза, герой-революционер берется решить (очевидно) невыполнимую задачу и воссоединить враждующие противоположности. Он стремится расширить человеческие способности и принять вызов судьбы, а не всего лишь свести проблему к минимуму и потому верит в успех. Такая вера является предпосылкой мужества. Добровольный выход за пределы возможного вновь сталкивает его с грубой силой неизвестного (и гневом социальной группы), но позволяет совершить творческое действие. Готовность героя рискнуть и остаться в одиночестве (не отвергая культуру из-за незнания ее ценности и не убегая от нее в паническом страхе) помогает ему достичь истинного духовного роста, хотя это не обязательно связано с признанием или популярностью.

Истинные ценности человека, противопоставляемые всепоглощающему неизвестному, присущи настоящему герою, который никогда окончательно не подчинится тирании или власти прошлого. Дух, создавший цивилизацию, не должен быть связан униженным подчинением тому, что уже было. Человек, стоя́щий вне культуры, неизбежно противопоставляет себя природе и миру. Положение кажется безнадежным. Но мы мало знаем о своем истинном потенциале – и в этом неведении кроется надежда:

Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла (Деян. 4:11).

Рост самосознания и неизменное заражение аномалии смертью

Аномалия может вызывать как легкий испуг, так и сильный страх. Мелкие проявления неизвестного вторгаются на относительно небольшие участки исследуемой территории. Более крупные происшествия могут разрушить все, что раньше считалось само собой разумеющимся, – даже то, что невидимо.

Неизвестное выводит нас из душевного равновесия. Иногда это происходит из-за присутствия «внешних сил»: геологических, метеорологических и даже космологических. Точно так же привычную стабильность могут нарушить социальные преобразования. Войны, революции и переселения делают условность всего, что мы принимаем как должное, еще более очевидной.

Внутренние преобразования с такой же вероятностью выбивают у нас почву из-под ног. Процесс взросления сам по себе разрушает ранее устойчивую, хорошо приспособленную личность – и маленький мирок ее семьи. Кризисы» адаптации возникают в раннем детстве, в младшей школе и после первого независимого контакта с окружающими людьми. Гормональные изменения и новые социальные потребности молодежи запросто могут превратить счастливого и разумного ребенка в подавленного и враждебного подростка.

Природные катаклизмы и общественные события также связаны с развитием личности. Например, постоянно растущая способность человека к абстрактному мышлению, по-видимому, является следствием взаимодействия биологических и социальных сил. Наш мозг эволюционировал очень быстро. Языковое общение объединяет все более и более многочисленные группы людей. Физиологические возможности подкрепляются «данными», сложность и объем которых многократно возрастают. Человека все легче выбить из колеи – его разум рождает откровения, которые пробивают огромные дыры в ранее вполне достаточно защитных структурах индивидуальной и общественной адаптации.