реклама
Бургер менюБургер меню

Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 65)

18

И тотчас войдя в лодку с учениками Своими, прибыл в пределы Далмануфские.

Вышли фарисеи, начали с Ним спорить и требовали от Него знамения с неба, искушая Его.

И Он, глубоко вздохнув, сказал: для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам, не дастся роду сему знамение.

И, оставив их, опять вошел в лодку и отправился на ту сторону.

При сем ученики Его забыли взять хлебов и кроме одного хлеба не имели с собою в лодке.

А Он заповедал им, говоря: смотрите, берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой.

И, рассуждая между собою, говорили: это значит, что хлебов нет у нас.

Иисус, уразумев, говорит им: что рассуждаете о том, что нет у вас хлебов? Еще ли не понимаете и не разумеете? Еще ли окаменено у вас сердце?

Имея очи, не видите? имея уши, не слышите? и не помните?

Когда Я пять хлебов преломил для пяти тысяч человек, сколько полных коробов набрали вы кусков? Говорят Ему: двенадцать.

А когда семь для четырех тысяч, сколько корзин набрали вы оставшихся кусков? Сказали: семь.

И сказал им: как же не разумеете? (Мк. 8:1–21)

Герой раздает пищу, которая никогда не кончается.

Вернемся к нашей сказке: карлик рассказывает принцу, где томятся его братья, но предупреждает, что у них злые сердца, и призывает оставить их на произвол судьбы. Тем не менее юный королевич разыскивает братьев, спасает и рассказывает обо всем, что случилось:

Потом поехали они вместе и попали и такую страну, где были война и голод, и король той страны думал, что ему придется пропадать, так была велика опасность. Тогда пришел к тому королю принц, дал ему хлеба, и король накормил этим хлебом все свое королевство; дал принц ему меч – он разгромил им войско врагов и мог с той поры жить в мире и спокойствии. Взял принц назад свои хлеб и меч, и трое братьев двинулись дальше. Но пришлось им побывать еще в других странах, где царили война и голод; и принц давал королям каждый раз свои хлеб и меч – и так он спас три страны.

Эта ветвь повествования появляется, чтобы описать общую полезность того, что было спасено из заколдованного королевства, где живет принцесса. Вывезенные оттуда сокровища обладают мощным защитным, восстанавливающим потенциалом, независимо от того, где они применяются.

Братья продолжают путь домой, но старшие обманывают младшего и обменивают истинный эликсир жизни на соленую морскую воду (высокомерные завистники заменяют благодатный аспект Великой Матери на ее разрушительный двойник). Вернувшись в свое королевство, младший сын невольно дает ядовитую воду своему отцу, и тому становится еще хуже. Затем старшие братья исцеляют отравленного короля настоящей, но украденной живой водой. Их злой нрав скрыт под маской доброты. Принцы устраивают изгнание несчастного брата и поручают егерю убить его. Однако тот не в силах исполнить жестокий приговор и отпускает юного королевича. Тут история принимает иной оборот. Король узнает о великодушных подвигах своего младшего сына и раскаивается:

Спустя некоторое время прибыло к старому королю для его младшего сына три повозки золота и драгоценных камней; а были они присланы тремя королями, что разбили своих врагов мечом принца и накормили свои королевства его хлебом. Подумал старый король: «Неужто мой сын ни в чем не повинен?» – и сказал своим слугам:

– Если бы сын мой остался в живых! Как я жалею, что приказал его убить.

– Он еще жив, – сказал егерь, – я не мог осилить своего сердца и выполнить ваше приказанье, – и он рассказал королю все, как было.

Словно камень свалился с сердца короля, и он приказал оповестить по всем королевствам, что сын его может вернуться назад и будет им ласково принят.

Тем временем принцесса готовится к возвращению принца. Она:

…велела проложить перед своим замком дорогу, да чтоб была она вся золотая, блестящая, и сказала своим людям, что кто по дороге той будет скакать прямо к ней, тот и есть ее настоящий жених, и его должно пропустить, а кто будет ехать окольной тропою, тот не настоящий жених, и чтоб они его не впускали.

Вот подошло время, и старший брат подумал, что надо скорее спешить к королевне и выдать себя за ее избавителя, и тогда он возьмет ее себе в жены и получит еще королевство в придачу. Он выехал и, подъезжая к замку, увидел прекрасную золотую дорогу и подумал: «Как жаль скакать по такой дороге», и он свернул с нее и поехал правой стороной, по обочине. Он подъехал к воротам, но люди сказали ему, что он ненастоящий жених и пусть, мол, уезжает себе отсюда. Вскоре после того собрался в путь-дорогу второй принц; он подъехал к золотой дороге, и только ступил конь на нее копытом, принц подумал: «Жалко такую дорогу сбивать» – и свернул, поехал левой стороной, по обочине. Подъехал он к воротам, но люди сказали, что он ненастоящий жених, пускай, мол, себе уезжает отсюда.

Старшие братья слишком заняты мыслями о власти, богатстве и славе. Они не видят того, что действительно важно. Из-за большой любви к золоту, которым вымощена дорога, они упускают истинное счастье. Чрезмерное восхищение материальными благами не дает им возможности установить связь с источником всех благ в облике принцессы (примерно ту же роль играет Мудрость царя Соломона). Младший сын не совершает такой ошибки:

Как раз исполнился год, и собрался выехать из лесу к своей возлюбленной меньшой брат, чтоб вместе с ней развеять свое горе. Собрался он в путь-дорогу и все думал только про королевну, и так хотелось ему быть поскорее с нею, что не заметил он вовсе той золотой дороги. Поскакал его конь прямо посередине; вот он подъехал к воротам, распахнулись ворота, и радостно встретила его королевна и сказала, что он – ее избавитель и всему королевству хозяин; и отпраздновали свадьбу в великом веселье и радости. Когда свадебный пир закончился, она сказала ему, что его отец приглашает его к себе и прощает. Он поехал к отцу и рассказал ему обо всем – как обманули его братья и как пришлось ему при этом молчать. Старый король хотел их казнить, но они сели на корабль и уплыли за море и с той поры так назад и не вернулись.

Итак, старый король болен, ему нужна живая вода. У него есть два старших сына, которые могли бы спасти его, но они слишком узколобые, упертые, жадные, эгоистичные и жестокие. Им не хватает духа для успешных поисков. Младший сын – настоящий герой – обращает внимание на то, что «разумные» игнорируют, совершает путешествие в неизвестность и получает желаемое. Именно путешествие героя оживляет короля. Без Гора Осирис томился бы в подземном мире, несмотря на былое величие.

Именно появление позиции героя, которую в мифах представляет человек, равный по божественной силе неизвестному или природе, стало предпосылкой для выработки конкретных моделей поведения, помогающих приспособиться к миру опыта. Возникновение героизма символизировало формирование культуры: процессуального знания, упорядоченного в ходе истории, и его словесного выражения. Становление культуры – это появление мифического Великого и Ужасного Отца, мудрого царя и тирана как посредника между уязвимой личностью и подавляющими силами природы. Этот Отец является следствием добровольного героического действия – обобщенным с течением времени результатом постоянно совершаемого и передаваемого из поколения в поколение творческого исследования при соприкосновении с вечно угрожающим и многообещающим неизвестным, а также прародителем тех, кто решается на героические действия. Это парадоксальное дитя-и-отец-героя есть прежде всего «личность» (образ действия) и лишь во вторую очередь – обобщенное представление о ней первого и второго порядка (и конечно, он не является совокупным описанием объективного мира). Подтверждение этим выводам можно увидеть и сегодня: представители тоталитарных культур, таких как современная Северная Корея, впадают в настоящую истерию, когда умирает их вождь, который является воплощением порядка и четкого смысла. Склонность к такой реакции присутствует не только в тоталитарных государствах. Нортроп Фрай писал:

Функция короля заключается прежде всего в том, чтобы лично символизировать для подданных единство их государства. Даже сейчас Елизавета II привлекает толпы народа, где бы она ни появлялась, не потому, что у нее особенно эффектная внешность, а потому, что она олицетворяет метафору общества как единого «тела». В других социумах господствуют другие фигуры, но, по-видимому, образ монарха де-юре, царствующего по чисто случайному праву рождения и не имеющего фактической власти, рисуется особыми красками и воспринимается с пиететом. В то же время большинство обществ избавилось от венценосных фигур; «харизматичные» лидеры, диктаторы и им подобные почти всегда ассоциируются со злодеяниями и упадком; мистика королевской власти, которую Шекспир в своих пьесах считает чем-то само собой разумеющимся, мало что значит для наших современников; и теологи, говорящие о «всевластии» Бога, рискуют оттолкнуть своих читателей, сравнивая религиозную жизнь с варварской и устаревшей формой социальной организации. Вполне естественно, что средства массовой информации постоянно эксплуатируют королевский образ, сообщая нам о том, что «делают» Франция, Япония или Мексика, как будто бы это живые люди. К моему великому неудовольствию, та же самая метафора использовалась в дни моей молодости для повышения престижа диктаторов: Гитлер строит дороги по всей Германии, Муссолини осушает болота в Италии и т. п. К таким фигурам речи часто прибегали демократы, которые просто не могли удержаться от использования сравнения с монархом. Кажется, государь может быть либо самой почитаемой иконой, либо самым кровожадным идолом[352].