Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 63)

…для представителя традиционных обществ все значимое – то есть все созидательное и впечатляющее – случилось в глубокой древности, в мифические времена.

В каком-то смысле можно сказать, что для архаичного человека история «закрыта», она исчерпала себя в нескольких грандиозных событиях, произошедших очень давно. Открывая полинезийцам различные способы ловли рыбы в пучине вод, мифический герой, живший в начале времен, в мгновение ока продемонстрировал все возможные формы этого занятия; с тех пор всякий раз, отправляясь на рыбалку, полинезийцы повторяют жесты мифического героя, то есть копируют сверхчеловеческую модель поведения.

Однако при правильном рассмотрении эта история, сохранившаяся в мифах, законченна только внешне. Если бы представитель первобытных обществ довольствовался постоянным подражанием тем немногим образцам движений, которые описаны в мифах, было бы невозможно объяснить бесчисленные нововведения, которые он перенял с течением времени. Нет такого понятия, как абсолютно закрытое первобытное общество. Мы не знаем ни одного примера общины, которая не заимствовала бы некоторые культурные элементы извне или не изменила бы по крайней мере несколько своих устоев благодаря этим заимствованиям, – короче говоря, той, которая не имела бы истории. Но, в отличие от современного социума, первобытные общества принимали все новшества как «откровения», а следовательно, как имевшие сверхчеловеческое происхождение. Считалось, что орудия труда или оружие, которые были заимствованы, модели поведения и устои, которым подражали, а также усвоенные мифы или верования обладали магической, сакральной силой. Действительно, именно по этой причине их заметили и постарались перенять. И это еще не все. Считалось, что предки получили первые культурные откровения от сверхъестественных существ, именно поэтому они были приняты. А поскольку традиционные общества не обладают исторической памятью в строгом смысле этого слова, потребовалось всего несколько поколений, а то и меньше, чтобы недавнее новшество стали почитать как первобытное откровение.

В конечном счете можно сказать, что хотя традиционные общества «открыты» для истории, они склонны относить каждый новый опыт к началу времен, рассматривать все события сквозь призму одного и того же исконного мифического представления[344].

Общественный строй, возникающий со временем после окончания «битвы богов», может быть наиболее тесно связан с личностью (принятой всеми, кто разделяет ту же культуру). На самом деле это образ умерших героев прошлого (ранее осмысленных персонажей), и чаще всего его символизирует фигура Великого Отца, одновременно олицетворяющего порядок и тиранию. То есть культура обуздывает природу. Архетипический Великий Отец защищает своих детей от хаоса, сдерживает докосмогонические воды, из которых все родилось и в которые все вернется, а также является прародителем героя. Защитная сила доброй традиции, воплощенная в форме политического строя, становится общей темой мифологии/повествования. В качестве примера давайте рассмотрим и проанализируем польскую народную сказку «Как веселый портной стал королем»[345]. Главный герой Ниточка – простой портной. Он мужественно помогает раненой цыганке, то есть человечно обращается с чужаком, олицетворяющим «эмиссара хаоса». В благодарность цыганка дает ему ценный совет: если он пойдет на запад, то станет королем. Ниточка обзаводится попутчиком – пугалом по имени Граф Пугало – и переживает с ним множество приключений. Наконец оба путешественника прибывают в город Пацанув и с удивлением наблюдают за тем, что там происходит:

Стоял погожий солнечный день, но над Пацанувом дождь лил как из ведра.

– Не пойду я туда, – проворчал Граф Пугало, – у меня шляпа намокнет.

– Даже я не хочу становиться королем такого мокрого королевства, – сказал портной.

Вдруг навстречу путникам бросилась толпа горожан во главе с бургомистром, восседавшим на подкованном козле.

– Помогите нам, господа, – взмолились они.

– А что у вас за беда? – спросил Ниточка.

– Нам грозят потоп и разрушения. Неделю назад скончался наш король, и тут же на этот прекрасный город обрушился ужасный ливень. Мы даже не можем развести огонь в каминах, потому что в дымоходы хлещет вода. Почтенные господа, мы гибнем!

– Как скверно! – мудро заметил Ниточка.

– Очень, очень скверно! А как горюет несчастная дочь покойного короля! Бедняжка все плачет и плачет, и от этого воды становится еще больше.

– Это уж совсем никуда не годится, – весомо подытожил Ниточка.

– Помогите же, помогите нам! – продолжал бургомистр. – Знаете ли вы, какую награду посулила принцесса тому, кто остановит дождь? Она обещала выйти замуж за спасителя, и тогда он станет королем.

Основной сюжет понятен. Портной – тот, кто одевает других, шьет и штопает, – это герой. У простого парня (бедного, невзрачного, скромного, готового рискнуть, услужливого и доброго) есть задатки, чтобы стать королем. Он отправляется в город, которому после недавней смерти короля угрожает потоп (хаос, «возвращение изначальных вод»). Принцесса – добродетельная (молодая, красивая, добрая) противоположность устрашающего женского начала (непрекращающийся ливень) – готова соединиться с тем, кто спасет королевство. Она олицетворяет потенциал, заложенный в добровольном противостоянии хаосу (и все же, проливая потоки слез, она уподобляется своему исконному двойнику – Великой Матери).

Ниточка понимает, что он должен вернуть хорошую погоду. Три долгих дня он думает, что можно сделать. Наконец к нему приходит озарение:

– Я знаю, откуда льет дождь!

– Откуда?

– С неба [то есть с небес].

– Знамо дело! – проворчал Граф Пугало. – Вода-то капает не снизу вверх, а наоборот.

– Это верно, – ответил Ниточка, – вот только отчего она льется именно на город?

– Да потому что в других местах погода не испортилась.

– Ты глуп, господин граф, – заметил портной. – Скажи-ка, давно ли идет дождь?

– Говорят, он начался после смерти короля.

– Вот именно! Теперь я все понял! Тот король был велик и могуч. Когда он умер и отправился в рай, то проделал в небесном куполе огромную дыру.

– Ах! А ведь все так и есть!

Смерть короля, который является «ритуальным образцом для подражания» (фигурой, которая привносит порядок или предсказуемость в отношения между подданными государства), знаменует потенциальную потерю безопасности и защиты. Возвращение правителя на небеса или в царство мертвых равнозначна крушению надежной стены, а через пролом льется поток неизвестного, от которого были защищены подданные государя. Королевству грозит страшный потоп:

– Дождь хлещет через эту дыру. Если не заштопать ее, он будет лить, пока не наступит конца света [курсив автора]!

Граф Пугало удивленно посмотрел на приятеля.

– В жизни не видел такого мудрого портного, – произнес он.

Ниточка приказывает горожанам собрать «все лестницы в городе», «соединить их вместе» и «прислонить к небу». Он поднимается наверх с сотней иголок, в одну из которых он продел нитку:

Граф Пугало остался внизу. Он держал огромную катушку ниток.

Когда Ниточка забрался наверх, он увидел, что в небе зияла дыра, огромная, как целый город. Лоскут небосвода свисал вниз, и через отверстие хлестала вода.

Этот отрывок особенно интересен: очевидно, что, так или иначе, вода льется с небес. Небо в мифологии в целом имеет мужскую природу (по крайней мере, дневное небо). К тому же его зачастую относят к той же естественной категории, что и короля. По-видимому, здесь показано повреждение общей структуры мужского начала, вызванное смертью короля, – брешь, через которую может проникнуть в мир докосмогонический материал (в форме воды). Смерть короля и дыра в небе эквивалентны по смыслу смерти Апсу в «Энума элиш», которая возвестила о возвращении Тиамат. В этой сказке, однако, Ниточка восстанавливает структуру неба (действие, эквивалентное воссозданию Осириса), вместо того чтобы непосредственно сражаться с драконом хаоса:

Ниточка принялся за работу и шил целых два дня. Его пальцы онемели, он очень устал, но не останавливался. Закончив работу, он отгладил небо утюгом и в изнеможении спустился вниз.

Над Пацанувом снова засияло солнце. Граф Пугало был сам не свой от радости, как и все жители города. Принцесса вытерла заплаканные глаза, бросилась Ниточке на шею и нежно поцеловала его.

Очевидно, герой скоро вступит в созидательный союз с благодатным аспектом неизвестного.

Ниточка никогда не был так счастлив. Он огляделся и увидел бургомистра и советников. Они несли ему золотой скипетр и великолепную корону и восклицали:

– Да здравствует король Ниточка! Слава ему! Слава! Пусть он берет в жены принцессу и восходит на трон!

Долго и счастливо правил веселый портной, и в его королевстве никогда не было дождя.

Сказка про веселого портного представляет собой конкретный пример более общего типа истории о «боге, который связывает»[346]. Этот бог может быть Мардуком, поймавшим Тиамат в сеть, которую ему дал отец Ану. Такое связывание явно благодетельно (и даже «порождает мир»). Оно также может считаться прерогативой правителя, который пленит своих врагов (то есть тех, кто угрожает стабильности государства) и накладывает на них путы или юридические ограничения. Иными словами, связывание приносит порядок, но слишком строгий порядок может быть опасен. Сказка кончается тем, что в обновленном королевстве больше не было дождя. Вполне счастливый исход для тех, кто недавно пережил потоп, но, с другой стороны, в засухе тоже мало радости. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, давайте обратимся к другому литературному примеру.