Хотя признавалось земное происхождение царя, он рассматривался как «сын богов»… Это двойное происхождение делало царя наилучшим посредником между богами и людьми. Царь представлял народ перед богами и брал на себя грехи своих подданных. Иногда он должен был принять смерть за их преступления; по этой причине у ассирийцев был «заместитель царя». В текстах говорилось, что царь живет в непосредственной связи с богами, в сказочных садах, где растет Древо Жизни и течет Живая Вода… Царь – «посланец» бога, «пастырь народа», призванный богом установить на земле справедливость и мир…
Можно сказать, что царь разделял с богами их природу, но богом не становился. Он представлял бога, и на архаических стадиях культуры это подразумевало, что в каком-то смысле он был тем, что представлял. Во всяком случае, месопотамский царь как посредник между миром людей и миром богов осуществлял собственной персоной ритуальный союз между двумя модальностями существования, божественной и человеческой. Благодаря этой своей двойной природе царь рассматривался, по крайней мере метафорически, как творец жизни и плодородия[254].
Мардук, воплощенный в образе Намтиллаку, есть «бог, сохраняющий жизнь»[255], который может возродить всех низложенных и умертвленных высших существ[256] как свое собственное творение. Это перекликается с древнеегипетской теологией (о чем будет рассказано ниже). Мардук также носит имена Намшуб, «сияющий бог, что наши пути освещает»[257] (отождествление с солнцем) и Асар, бог воскресения, который «повелевает расти зеленой траве»[258]. Все, что олицетворяет Мардук, также ассоциируется с изобилием[259], милосердием[260], справедливостью[261], семейным счастьем[262] и, что самое интересное, с «созданием искусных вещей из противостояния с Тиамат»[263]. На самом деле жители Месопотамии называли этого бога пятьюдесятью разными именами. Каждое из них означало присущее ему ценное свойство, качество или образ действия (которые, вероятно, когда-то олицетворяли отдельные божества). Наречение Мардука множеством имен, очевидно, отражает движение к монотеизму, происходящее в месопотамском обществе на личностном и историческом уровнях и описанное в самой поэме «Энума элиш» (боги добровольно объединяются под властью царя-победителя). Можно сказать, что вавилоняне пришли к осознанию того, что все процессы поддержания жизни, которым они поклонялись, представляли собой вторичные отличительные черты исследовательского/творческого/омолаживающего процесса, воплощенного Мардуком (по крайней мере, это проявляется в ритуалах и образах).
Древние египтяне также следовали обрядам и формировали вторичные представления. В египетской космологии, возникшей около 2700 года до н. э., бог Птах (аллегорическое воплощение Атума, всеохватывающего змея) создает мир «своим разумом (сердцем) и словом (языком)»[264]. Элиаде пишет:
Птах объявляется самым великим богом, тогда как Атум почитается только как создатель первой божественной четы. Это Птах «дал богам существование»…
Коротко говоря, теогония и космогония были осуществлены созидательной силой одного бога. Здесь мы весьма определенно сталкиваемся с наивысшим проявлением египетского метафизического мышления. Как замечает Джон Вильсон[265], уже в начале египетской истории мы находим доктрину, которая приближается к христианской теологии Логоса [или слова][266].
Египтяне поняли, что сознание и речевые способности жизненно важны для существования, как и непознаваемая матрица их бытия. Мы еще не до конца уяснили эту мысль (люди приписывают существование вещей исключительно их материальной составляющей), несмотря на то что на ней во многом основывается философия христианства. Египтяне считали Птаха – оплодотворяющее слово – изначальным, или исконным (то есть «небесным»), царем. Как и в Месопотамии, в земных владениях он уступал эту власть своему преемнику, фараону, который фактически или буквально считался его сыном и почитался как бог. Переданная таким образом творческая сила была названа способностью создавать порядок (маат) на месте хаоса («он заменил Хаос порядком…»[267]). Элиаде пишет:
…то же самое говорится о Тутанхамоне, который восстановил порядок после «ереси» Эхнатона, или о Пепи II: «Он поставил маат на место лжи (беспорядка)». Подобным же образом глагол «khay» («светить») используется для описания солнца в момент творения или каждого рассвета, равно как и для описания появления фараона на церемонии интронизации, на торжествах или на тайном совете.
Фараон является воплощением маат, слова, переводимого как «истина», но главное значение которого – это «добрый порядок», и отсюда «право», «справедливость». Маат относится к первоначальному творению; следовательно, отражает совершенство «Золотого Века». Составляя самую основу Космоса и жизни, маат может познаваться каждым индивидуумом отдельно. В текстах различного происхождения и различных периодов встречаются такие выражения: «Побуждайте ваше сердце познать маат», «Я сделаю так, чтобы ты познал маат в своем сердце; чтобы ты делал то, что для тебя правильно». Или: «Я был человеком, который любил маат и ненавидел грех. Ибо я знал, что это (грех) есть оскорбление Бога». И действительно, лишь Бог дарует необходимое знание. Принца характеризуют как «того, кто знает истину (маат) и кого учит Бог». Автор молитвы, обращенной к Ра, взывает: «Вложи маат в мое сердце!»
Как воплощение маат, фараон является парадигматическим образцом для всех своих подданных. По выражению визиря Рекмира, «он бог, который дает нам жизнь своими деяниями». Дела фараона обеспечивают прочность космоса и государства и, следовательно, непрерывность жизни. В самом деле, космогония повторяется каждое утро, когда солярный бог «отвращает» змея Апопа, не имея, однако, возможности уничтожить его; ибо хаос (первоначальная тьма) представляет собой виртуальность; следовательно, он неразрушим. Политическая деятельность фараона воспроизводит подвиг Ра: он (фараон) также «отвращает» Апопа – иными словами, следит за тем, чтобы мир не был ввергнут снова в состояние хаоса. Когда на границах появляются враги, они уподобляются Апопу [богу изначального хаоса], и победа фараона воспроизводит триумф Ра [курсив автора][268].
Мысли о царствовании, созидании и обновлении нашли более замысловатое выражение в главном мифе об Осирисе (представляющем другую ветвь египетской теологии). Предание об Осирисе и его сыне Горе во много сложнее месопотамского мифа о сотворении мира или истории Ра. Оно описывает взаимодействие между составными элементами опыта в чрезвычайно сжатой форме. Осирис был легендарным предвечным царем, который мудро и справедливо правил Египтом. Но он не понимал[269] замыслов своего злобного брата Сета, и тот поднял восстание. На рисунке 23 этот конфликт представлен как война в «царстве (небесного) порядка». Сет убивает Осириса (то есть отправляет в загробный мир) и расчленяет его тело, чтобы его никогда не нашли. Рисунок 24 изображает условное существование низверженного и расчлененного Осириса в подземном царстве хаоса.
Рис. 23. Битва между Осирисом и Сетом в царстве порядка
Рис. 24. Низвержение и расчленение Осириса
Смерть Осириса символизирует две важные вещи: (1) (статичная) господствующая теория, система оценки или конкретная история со временем становятся все более неуместными, и неважно, какими прекрасными или целесообразными они изначально были; и (2) нельзя отказываться признавать существование бессмертного божества зла или забывать о нем – это неизбежно приведет к опасным последствиям. Сет, брат и противоположность предвечного царя, представляет собой мифического враждебного близнеца или соперника, который вечно противится созидательной встрече с неизвестным. Это образец адаптации, находящейся в абсолютной оппозиции установлению божественного порядка. Если он обретает контроль, то есть узурпирует трон, законный правитель и его царство будут неизбежно уничтожены. Сет и подобные ему персонажи (часто появляющиеся в повествованиях в образе продажного слуги или советника некогда великого царя) презирают само существование человека. Они хотят лишь одного: защищать и укреплять свое положение в иерархии власти, даже когда господствующий порядок явно не приносит ничего хорошего. Их действия обязательно ускоряют процесс распада, свойственный всем структурам. Великий Осирис был бесконечно наивен: он совершенно не замечал существования «бессмертного» зла. Такая слепота и вытекающая из нее неосторожность губят его (или по крайней мере ускоряют приход смерти).
Рис. 25. Рождение и возвращение Гора, божественного Сына порядка и хаоса
Как и подобает царю порядка, у Осириса была супруга Исида – его мифический двойник, положительная сторона неизвестного (как и верховная жрица в месопотамском новогоднем ритуале). Она обладала огромной магической силой, что неудивительно, учитывая ее статус. Исида собрала части Осириса, нашла его фаллос и зачала ребенка. Отсюда можно сделать глубокий вывод: вырождение государства или области порядка и его низвержение в хаос служат только для того, чтобы оплодотворить эту область. В хаосе таится огромный потенциал. Когда великий порядок распадается, его части все еще могут дать начало чему-то новому (возможно, более великому и важному). Исида родила сына Гора, который вернулся в законное царство, чтобы вступить в противоборство со своим злобным дядей. Этот процесс схематично представлен на рисунке 25.
