Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 135)

Рис. 65. Дракон хаоса как место рождения Христа и философского камня

Мифологический герой добровольно сталкивается с неизвестным, разрубает его на части и творит из них мир. Он опознает зло, одерживает над ним верх и спасает отца предков, томящегося в подземном мире. Он сознательно соединяется с девственной матерью, производит на свет божественное дитя и выступает посредником между противоборствующими правителями. Герой – это исследователь, творец, любовник и миротворец. Он путешествует и покоряет чужие (даже вражеские) земли. Это вечное странствие и освоение новой территории имеет психологическое и социальное значение: божественный герой знает и понимает «пути врага» и может использовать эту информацию в своих интересах.

Воссоединение

Процесс полноценного познания, образно представленный как странствие, подготавливает почву для приведения в действие высшей алхимической комбинации – (гипотетического) воссоединения всех выявленных вещей. В книге «Психология и алхимия» Юнг описывает виде́ние Арислея. Оно содержит все элементы алхимической теории, изображенные в эпизодической/повествовательной форме. Его последовательный анализ помогает лучше понять природу воссоединения:

Арислей [византийский алхимик VIII или IX века] рассказывает о своих приключениях с Rex marinus [морской царь], в чьем царстве ничего не процветает и ничего не порождается. Более того, там нет философов. Лишь подобное сочетается с подобным, поэтому не существует размножения. Очевидно, царь должен советоваться с философами и вынужден сочетать Фабриция с Бейей, своих двух детей, которых он вынашивал в своей голове[636].

Комментарии Юнга:

Фабриций есть мужской, духовный принцип света и Логоса, который, подобно Нусу гностиков, погружается в объятия физической природы[637].

Развитие мысли, которую он высказал ранее:

Нус, видимо, должен быть идентичным с богом Антропосом: он появляется рядом с демиургом и является противником планетных сфер. Он разрывает круг небес и обращается к земле и воде (то есть готовится проецировать себя в элементы). Его тень падает на землю, а образ отражается в воде. Это воспламеняет любовь стихий, и он сам настолько очаровывается отраженным образом дивной красоты, что охотно склоняется к пребыванию в нем. Но едва лишь он поставил ногу на землю, как Физис заключает его в страстные объятия[638].

Также важно осмыслить этот комментарий, чтобы полностью оценить природу первичной материи. Prima materia – Физис – содержит дух, мужской принцип, а также материю, женское начало (в этом повествовании – образ Бейи). Первичная материя – дракон хаоса – служит одновременно источником всех вещей, субъектом, которому эти вещи являются, и представлениями о них данного субъекта. Это не просто источник как таковой, но абсолютное неизвестное, в объятиях которого дух спит до тех пор, пока не освободится (в ходе исследования, которое преобразует сознание, а также порождает нечто реальное и новое). Юнг продолжает уже знакомую нам мысль:

Когда нам говорят, что Царь… неодушевленный или что его страна бесплодна, это равносильно тому, что сказать: его скрытое состояние – это латентность и потенциальность. Темнота и глубины моря [что означает неизвестное] символизируют бессознательное состояние невидимого содержимого, которое проецируется. Ввиду того что такое содержимое принадлежит целой личности и лишь отделяется от нее посредством проекции, всегда существует притяжение между сознательным разумом и содержанием проекции. Обычно это принимает форму очаровывания. Так, в алхимической аллегории это выражается криком короля о помощи из глубин бессознательного или состоянием разложения (диссоциации). Сознательный разум отвечает на этот призыв… идти на службу к Царю, что будет не только мудро, но и принесет спасение.

Однако это приводит к необходимости спуститься в темный мир бессознательного… опасное приключение ночного путешествия по морю, конец и цель которого есть возрождение жизни, воскресение и победа над смертью[639].

Несмотря на риск, Арислей и его воображаемые спутники отважно отправляются на поиски в страну Царя. Этот поход трагически заканчивается гибелью Фабриция, что повторяет смерть Осириса и символизирует завершение нисхождения духа в материю – в бессознательное, или неизвестное (там он на время скрывается, призывает к спасению и сулит богатства своему избавителю). Юнг продолжает рассказ:

…смерть Царского Сына – это, естественно, предприятие щекотливое и опасное. Опускаясь в бессознательное, сознательный разум оказывается в опасном положении, потому что он явно подавляет себя. Это ситуация первобытного героя, которого пожирает дракон.

…Умышленное, а на самом деле бессмысленное, побуждение этого состояния есть величайшее святотатство, нарушение табу, которое влечет за собой серьезное наказание. Соответственно, Царь заточи́т Арислея и его товарищей в доме из тройного стекла вместе с телом Царского Сына. Герои содержались в заключении на дне моря, где, подвергаясь всяким ужасам, они томились восемь дней в сильной жаре. По требованию Арислея Бейа была заключена вместе с ними. (Версия Visio в Rosarium истолковывает тюрьму как матку Бейи).

Ясно, что бессознательное [неизвестное] их побороло, и они оказались беспомощными пленниками. Это означает, что они пожелали умереть, чтобы начать новую и плодотворную жизнь в этой области психе, которая до сих пор покоилась без употребления в темнейшем бессознательном, в тени смерти[640].

Рассказ о нисхождении показывает, что «только там, где опасно (водная бездна, пещера, лес, остров, замок и т. п.), можно найти “труднодоступное сокровище” (драгоценность, деву, напиток жизни, победу над смертью)»[641]. Юнг заканчивает комментарий:

Страх и сопротивление, которое ощущает каждое человеческое существо, когда оно углубляется в себя слишком глубоко, это и есть, по сути, страх путешествия в Аид. Если бы оно испытывало только страх, это еще не так плохо. Однако на самом деле психический субстрат, это темное царство неизвестного, проявляет очаровывающее притяжение, которое угрожает превратиться в совершенно непреодолимое при дальнейшем проникновении в это царство. Психологическая опасность, возникающая здесь, – это распад личности на свои функциональные компоненты, т. е. на отдельные функции сознания, комплексы, наследственные установки и т. п. Дезинтеграция – которая может быть функциональной или изредка настоящей шизофренией – вот судьба, которая постигла Габрикуса (в версии Rosarium он рассыпался на атомы в теле Бейи…) Пока сознание удерживается от действия, противоположности остаются спящими в бессознательном. Стоит только им действовать как regius filius – дух, Нус, Логос – проглатывается Физис… В мифе о герое эта ситуация известна как пребывание в чреве кита или поглощение драконом.

Жара в нем обычно столь велика [следствие войны аффектов; тревога, гнев], что герой теряет свои волосы, т. е. становится лысым, как ребенок… Философ совершает путешествие в ад как «спаситель»[642].

История продолжается:

Ранее мы оставили Арислея и его товарищей вместе с Бейей и мертвым Фабрицием в домике из тройного стекла, куда их заключил Rex marinus. Они страдают от сильной жары, как те трое, которых Навуходоносор посадил в огненную печь. Царь Навуходоносор имел видение четвертого, «подобного Сыну Бога», как сказано у пророка Даниила (3:25).

Это виде́ние имеет некоторое отношение к алхимии, так как в литературе имеются многочисленные утверждения, указывающие на то, что камень является trinus et unus. Он состоит из четырех элементов, вместе с огнем, представляющим дух, заключенный в материи. Этот дух и является четвертым, отсутствующим и все же присутствующим, он всегда появляется в огненной агонии печи и символизирует божественное присутствие – помощь и завершение дела.

И в часы нужды Арислей со своими товарищами видели во сне своего учителя Пифагора и просили его о помощи. Он послал им своего ученика Гарфорета, «создателя питания». Так работа была выполнена, и Фабриций снова вернулся к жизни. Можно предположить, что Гарфорет принес им волшебную пищу, хотя это становится ясным лишь после открытия Руской текста Codex Berolinensis. Там, во введении, которое предпослано печатной версии Visio, мы читаем: «Пифагор сказал: напишите и опишите для потомков, как это самое драгоценное дерево выросло и как он, вкусив его плоды, утолит голод»[643].

На более поверхностном уровне анализа алхимическое действо означало настолько полное слияние неизвестного и известного, насколько это возможно. В более глубоком смысле оно представляло собой участие в процессе создания из них единого целого. Все это выражало стремление к совершенству и обычно имело две конечные цели. Во-первых, гармония женского, материнского начала – неведомого материального мира, полного опасностей бурных страстей и чувственности, – и упорядочивающего духовного начала. (Это образно представлялось как разложение мертвого Короля и его последующее возрождение после вкушения чудесной пищи, которая одновременно символизирует благотворный аспект неизвестного и героя). Во-вторых, повторное введение новой психической структуры в физическое тело – сознательное воплощение, так сказать, более совершенного духа. Однако воссоединение, достигнутое благодаря (повторному) принятию неизвестного, не было полным, если оно все еще оставалось вопросом философии или абстрактного мышления: единение духа также должно было отобразиться в поведении. И даже это не всегда означает конец. Алхимик Дорн утверждает: