Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 98)
Дух божественного призвания и совести, стремясь искупить заблудших овец Израиля, настаивает на том, чтобы они встретились со своими страхами и добровольно столкнулись со змеей, порожденной их неверием и трусостью. Являются ли такие змеи, сколь угодно ядовитые, совокупностью или сущностью всего реального и возможного зла? Ни в коей мере. Змей в Эдемском саду – всего лишь представитель Люцифера, а ужас, вызванный пустынными рептилиями – всего лишь проявление смертоносного ужаса. Какой из всех трагических и злонамеренных исходов окажется наихудшим? Самая злая и несправедливая судьба, какую только можно себе представить, постигшая того, кто наименее ее заслуживал. Именно по этой причине Страсти Христовы представляют собой окончательную искупительную катастрофу, абсолютный ужас, скрытый за всеми непосредственными ужасами; образец противостояния смертности и злу как таковым. Именно крест, как союз Левиафана и Бегемота – хаоса и патологического порядка, – это окончательный, предельный, высший дракон; и именно его Логос преодолел еще в начале времен и продолжает побеждать всегда и везде.
Опасность начинается с рождения Христа; Ему, и без того скромному и незаметному, угрожают власти, принуждающие подданных к повиновению (Мф 2:1; Лк 2:1–7), а затем убивающие еврейских младенцев (Мф 2:16). Иисус противостоит самому сатане и его искушениям в пустыне (Мф 4:1–11; Мк 1:12–13; Лк 4:1–13) и отвергнут своей общиной в Назарете (Мф 13:53–58; Мк 6:1–6; Лк 4:16–30). Он отдан на милость лицемеров от религии, науки и юриспруденции – фарисеев, книжников и законников (Мф 21–23; Мк 12; Лк 20). Его предает Иуда, ближайший соотечественник (Мф 26:14–16; Мк 14:10–11; Лк 22:3–6), от Него отрекается Петр – камень, на котором Он основал Свою церковь (Мф 26:69–75; Мк 14:66–72; Лк 22:54–62; Ин 18:15–27). Он добровольно принимает этот ужас – но этого недостаточно, как бы тяжело ни было идти. Ему предстоят несправедливый суд и распятие, выставление напоказ перед мстительной толпой, бичевание и приговор иноземного тирана (причем все знают, что он совершенно невиновен); вместо известного преступника Его отдают на пытки и смерть – причем на самую позорную и мучительную. Он еще молод, Он никогда не был женат, и все это происходит на глазах любящей матери, страдания которой Ему приходится наблюдать (Мф 26:57–27:66; Мк 14:53–15:47; Лк 22:54–23:56; Ин 18:12–19:42). И в довершение всего Он призван разорвать сам ад – а значит, спуститься в самое сердце зловещей тьмы.
Это экзистенциальная катастрофа, с которой мы все – подобно израильтянам, отравленным в пустыне, – пытались добровольно бороться на протяжении двух тысяч лет господства христианства на Западе. Нет худшей и лучшей судьбы, чем судьба Христа. Мы решили поместить распятие, ужасный символ этого, в самый центр наших соборов и церквей – в то место, где вечно приносится Святая Жертва, объединяющая душу и общество. Эти же скинии устроены в центре наших городов, и крест служит посохом традиции и преображения, призванным обозначить идеал и установить психологический и социальный порядок, который хорош, и хорош весьма. Так мы дублируем искупительный ритуал, который Бог предложил несчастным израильтянам, – ритуал, основанный на соприкосновении и добровольном принятии, – и возвышаем Сына Человеческого, чтобы не погибнуть от отчаяния, неся бремя нашей жизни. Кто мог вообразить подобную симфонию идеи и словесного образа? И как могла эта модель идентичности, оставаясь имплицитной на протяжении всех столетий, отделяющих нас от древних евреев, странствующих в пустыне, сохранить свою главную роль до наших дней? Тем, кто совершил этот подвиг образной репрезентации и создания характеров, по праву принадлежит почетное место, подобающее трансцендентному и невыразимому.
Приключения израильтян, еще более суровые, продолжаются после их крещения змеем и Богом. Они постоянно вступают в сражения, описанные в последней трети книги Чисел. Двадцать первая глава повествует о поражениях, которые терпят от евреев некоторые ханаанские племена. Однако мы узнаем, что в земле обетованной обитает широко расселившийся народ, родственный амореям, моавитянам и мадианитянам. Все эти племена тоже уступают вторгшимся израильтянам в битве (наравне с амаликитянами и подданными Сигона и Ога, характер отношений и родственной связи которых с хананеями остаются неизвестными). Многочисленные военные триумфы укрепляют израильтян в вере в то, что они могут добиться окончательной победы над всеми, кто встанет у них на пути, и занять обетованную землю. Их уверенность возрастает после столкновения с Валаком, царем Моава – и эти же события подрывают дух их врагов. Валак спрашивает, может ли месопотамский пророк Валаам проклясть наступающих израильтян. Кажется совершенно ясным, что Валаам, если исходить из нравственной репутации, – истинный человек Божий, и именно по этой причине его призывает царь. Как и следовало ожидать, пророк предупреждает, что скажет правду независимо от того, сколько ему заплатят или кто будет платить за его услуги, однако соглашается отправиться в путешествие с князьями Моава, чтобы оценить ситуацию. Царь принимает его предложение.
По дороге Валааму является ангел, разрешая ему продолжить путь – и снова напоминая, что он должен произносить только слово Божье, хотя и служит царю. Четыре раза пророк наблюдает за израильтянами. Четыре раза он благословляет их вместо того, чтобы проклясть, указывая при этом на благосклонность, которую они обрели у Бога, и отмечает их многочисленность, отсутствие у них беззакония и разврата (Чис 23:21), обилие их шатров (Чис 24:5) и их будущую победу:
говорит слышащий слова Божии, имеющий ведение от Всевышнего, который видит видения Всемогущего, падает, но открыты очи его.
Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых.
Едом будет под владением, Сеир будет под владением врагов своих, а Израиль явит силу свою.
Происшедший от Иакова овладеет и погубит оставшееся от города.
Даже несмотря на попытки Валака соблазнить его ценными дарами, Валаам благословляет израильтян. Впрочем, они по-прежнему сбиваются с пути, останавливаясь в Ситтиме, – части царства Валака, – чтобы «блудодействовать с дочерями Моава» (Чис 25:1), которые искушают их поклоняться Ваалу. Эта неверность, как и следовало ожидать, вызывает недовольство Бога – и евреев вновь поражает моровая язва, еще одно наказание, назначенное божественными силами, которым так небрежно воспротивился избранный народ.
В двадцать шестой главе мы становимся свидетелями второй переписи (первая приведена в начале книги). Здесь шире рассмотрены и социология, и технический потенциал государства, а кроме того, здесь подробно рассказывается о разделении труда и социальной организации израильтян – описана их сегрегация, специализация и разделение на рабов, земледельцев и пастухов, солдат, торговцев, ремесленников, музыкантов, судей и священников, составляющих государство. Это определение и тщательное рассмотрение – часть развивающегося самосознания; начало формальной типологии и анализа личности и общества; как указывалось ранее, это первые ростки формально аналитического способа наблюдения, описания, мышления и записи, принимаемые в современном мире как должное. Кроме того, все это часть непрерывного развития субсидиарного устройства нового народа, и в том числе – его способности репрезентировать и контролировать самого себя.
В двадцать седьмой главе Бог в последний раз вознаграждает Моисея за верное служение, хотя тому и не позволено войти в землю обетованную. Похоже, что дар был дан в ответ на прямую просьбу Моисея, которую мы еще увидим во Второзаконии: «Дай мне перейти и увидеть ту добрую землю, которая за Иорданом, и ту прекрасную гору и Ливан» (Втор 3:25). Бог велит пророку подняться на гору Аварим – последнюю из вершин, на которые Моисей восходит в своей легендарной жизни, – чтобы посмотреть «на землю [Ханаанскую], которую Я даю сынам Израилевым» (Чис 27:12). Радостный миг слегка омрачен, поскольку Бог одновременно извещает своего пророка о его неминуемой кончине. Можно ли представить, что Моисей доволен всем, что сделал? Он уничтожил тирана; показал своему народу, что значит свобода и ответственность; вел израильтян через пустыню; наказывал их, защищал, заступался за них, когда они поддавались искушению; он помог им создать действительно функциональное и победоносное государство. Может быть, перед нами пример той самой возможности, о которой мы упоминали, сказав, что жизнь, прожитая во всей полноте, оправдывает себя, – пусть даже она может быть полна трагедий и ошибок и заканчивается неизбежной смертью?
После того как Бог показывает ему обетованную землю, Моисей назначает верного и мужественного Иисуса Навина своим преемником – перед священником Елеазаром и всем собранием (Чис 27). Именно так великий пророк обеспечивает успешную передачу власти, после чего, как и должно быть, рассматриваются частности закона (Чис 28–30). Так устанавливается преемственность традиции и договора, призванных определять срок пребывания нового правителя у власти, – как было и при Моисее. Сразу же начинается ужасная война с мадианитянами, столь беспощадная, что ее трудно оправдать (Чис 30). Израильтяне возвращаются с добычей, в том числе захватив многих мадианитянок, – и пророк полыхает на них гневом: «И сказал им Моисей: [для чего] вы оставили в живых всех женщин? вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору, за что и поражение было в обществе Господнем» (Чис 31:15–16). Он призывает евреев предать мечу всех пленниц, кроме девственниц, и делает то же со всеми мадианитянскими мальчиками. Именно такое разделение, вслед за умерщвлением трех тысяч мятежников, гибелью Корея в разверзшейся земле и приходом моровой язвы, поразившей тех, кто вступал в общение с блудницами Моава, вводит в ступор современного читателя, убежденного в своей относительной нравственной добродетели. Является ли это насилие не чем иным, как явным указанием на мстительность и ревность архаичного Бога, возникшего в воображении суеверного народа? Доктор Ричард Докинз без колебаний уверяет именно в этом: