Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 100)

Моисей принимает ужасное решение: он запрещает вводить пленных мадианитян в израильское общество, сочтя, что риск не оправдан. Их предают мечу, и израильтяне продолжают свой долгий, трудный и важный путь. Ошибка ли это, и если да, то чья? Самих странников, их врагов-мадианитян, греха или самого Бога? Этого мы не в силах понять по сей день. Может быть, дилеммы «угроза или возможность» либо «защита или угнетение» можно было бы решить, поставив возвышенную цель и сделав устремление к ней неуклонным. Нам всегда придется судить о том, кем считать чужеземца: желанным и необходимым избавителем – или окончательным врагом, и в поисках ответа лучше всего обратиться к мудрости. Вечная надежда религиозного борца заключается в том, что те, кто заключит завет с высшим и божественным, со временем обретут мудрость – и, опять же, смогут лучше всех отделять пшеницу от плевел и овец от козлов. Видимо, лучшее, на что мы можем рассчитывать, когда приходится определять, что уместно в наших отношениях с чем-то чуждым, – это то, что мы развили в себе проницательность и рассудительность тех, кто ходит с Богом, и, как следствие, примем правильное решение в должный час.

На этом, по сути, и заканчивается книга Чисел. Второзаконие начинается с пересказа истории, свидетелями которой мы уже стали в двух предыдущих библейских книгах. Моисей, уставший от раздоров, перед концом пути произносит перед народом пространную речь, подводя итоги своей эпохи и учения (Втор 1–30), и в завершение говорит о том, что дни его сочтены: «Теперь мне сто двадцать лет, я не могу уже выходить и входить, и Господь сказал мне: “Ты не перейдешь Иордан сей”» (Втор 31:2). Он говорит израильтянам, что они продолжат свой путь в обществе Бога под началом нового предводителя: «Господь Бог твой Сам пойдет пред тобою; Он истребит народы сии от лица твоего, и ты овладеешь ими; Иисус пойдет пред тобою, как говорил Господь» (Втор 31:3). Моисей призывает их хранить веру, несмотря на смену предводителя: «Будьте тверды и мужественны, не бойтесь, [не ужасайтесь] и не страшитесь их, ибо Господь Бог твой Сам пойдет с тобою [и] не отступит от тебя и не оставит тебя» (Втор 31:6). Затем он прямо обращается к преемнику, передает ему бразды правления и произносит напутствие: «И призвал Моисей Иисуса и пред очами всех Израильтян сказал ему: будь тверд и мужествен, ибо ты войдешь с народом сим в землю, которую Господь клялся отцам его дать ему, и ты разделишь ее на уделы ему; Господь Сам пойдет пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся» (Втор 31:7–8). Это еще один знак того, насколько превосходным вождем был престарелый пророк: он всеми силами стремится к тому, чтобы человек, которому предстоит занять его место, был достоин, готов и благословлен предшественником.

Бог говорит Моисею, что израильтяне снова потеряют веру в грядущее, нарушат божественный завет, и их страдания будут ужасны. Он велит пророку написать песню, которую будут петь в будущем, чтобы напомнить избранному народу, который слишком часто сбивался с пути, об их вере и вечном существовании обетованной земли: «И когда постигнут их многие бедствия и скорби, тогда песнь сия будет против них свидетельством, ибо она не выйдет [из уст их и] из уст потомства их. Я знаю мысли их, которые они имеют ныне, прежде нежели Я ввел их в [добрую] землю, о которой Я клялся [отцам их]. И написал Моисей песнь сию в тот день и научил ей сынов Израилевых» (Втор 31:21–22). В этой песне мы слышим последние слова Моисея, обращенные к народу, вождем которого он был так долго. Она начинается с таких памятных строк:

Внимай, небо, я буду говорить; и слушай, земля, слова уст моих.

Польется как дождь учение мое, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву.

Имя Господа прославляю; воздайте славу Богу нашему.

Он твердыня; совершенны дела Его, и все пути Его праведны; Бог верен, и нет неправды [в Нем]; Он праведен и истинен;

но они развратились пред Ним, они не дети Его по своим порокам, род строптивый и развращенный.

Сие ли воздаете вы Господу, народ глупый и несмысленный? не Он ли Отец твой, Который усвоил тебя, создал тебя и устроил тебя?

Вспомни дни древние, помысли о летах прежних родов; спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе.

С этими словами величайший из ветхозаветных пророков еще раз смотрит на землю, обещанную его народу, с равнин Моавитских, и уходит на встречу с Создателем.

И взошел Моисей с равнин Моавитских на гору Нево, на вершину Фасги, что против Иерихона, и показал ему Господь всю землю Галаад до самого Дана,

и всю [землю] Неффалимову, и [всю] землю Ефремову и Манассиину, и всю землю Иудину, даже до самого западного моря,

и полуденную страну и равнину долины Иерихона, город Пальм, до Сигора.

И сказал ему Господь: вот земля, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, говоря: «семени твоему дам ее»; Я дал тебе увидеть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь.

И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню;

и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня.

Моисею было сто двадцать лет, когда он умер; но зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась.

И оплакивали Моисея сыны Израилевы на равнинах Моавитских [у Иордана близ Иерихона] тридцать дней. И прошли дни плача и сетования о Моисее.

И Иисус, сын Навин, исполнился духа премудрости, потому что Моисей возложил на него руки свои, и повиновались ему сыны Израилевы и делали так, как повелел Господь Моисею.

И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу,

по всем знамениям и чудесам, которые послал его Господь сделать в земле Египетской над фараоном и над всеми рабами его и над всею землею его,

и по руке сильной и по великим чудесам, которые Моисей совершил пред глазами всего Израиля.

Иона и вечная бездна

Изначально мы не знаем об Ионе совершенно ничего, и можно подумать, что в нем нет никаких примечательных черт – иными словами, он так же обычен и никому не известен, как и любой другой человек, пока не настает момент, когда он слышит голос Бога: «И было слово Господне к Ионе, сыну Амафиину: встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня» (Иона 1:1–2). Почему именно Иона? Этот вопрос повторяет каждый, кто в силу обстоятельств должен взять на себя особую обязанность или принять редкое экзистенциальное бремя: «Почему я, Боже? Чем я заслужил такую судьбу?» Но судьба взывает к каждому из нас, не в последнюю очередь в облике того, что вызывает наш интерес или производит на нас глубочайшее впечатление, даже когда сами мы хотим иного.

Почему Ниневия? Этот вопрос не менее сложен. Видимо, Ионе был знаком этот город – зачем иначе Богу направлять на него внимание своего потенциального слуги? В Ниневии обитали заклятые враги Израиля, и вряд ли Иона был к ней благосклонен. Израильское царство завоевывали новоассирийские монархи Тиглатпаласар III и Салманасар V, а позже – Саргон II и его сын Синаххериб, или, как он назван в Библии, Сеннахирим. Те же ассирийцы принудительно переселяли евреев (пострадавшие стали известны как Десять потерянных колен) (см. 4 Цар 17:3–6). Ниневия была столицей Ассирийской империи. Итак, история, свидетелями которой мы готовится стать, совершенно ясно показывает, что пророк с великой радостью наблюдал бы за тем, как народ Ниневии отправляется в ад и гибнет в той могиле, какую ассирийцы вырыли своими же руками. Таким образом, Бог не только призвал Иону вступить в противоборство с целым городом, к тому же выродившимся и ужасно непокорным. Он потребовал, чтобы пророк обратился с проповедью к заклятым врагам его собственного народа и гипотетически спас их от уничтожения, которого, по мнению Ионы, они вполне и справедливо заслуживали.

Тот же тихий, кроткий голос, который говорил с Илией, зовет Иону отправиться в одиночку в ненавистную чужеземную столицу, чтобы столкнуться с десятками тысяч ее жителей, у которых нет никаких причин питать к нему какое-либо чувство, кроме вражды. В двух словах, божественное заставляет его идти на огромный риск, чтобы спасти тех, кого он ненавидит, от наказания Бога, в которого верит Иона, – от наказания, которое, как полагает он сам, должно постичь их как можно скорее, и со всей яростью, на которую способен Бог. Стоит ли удивляться, что Иона, услышав просьбу Бога, которую полагает неразумной, поступает, как поступил бы на его месте любой здравомыслящий человек, и устремляется в совершенно ином направлении? «И встал Иона, чтобы бежать в Фарсис от лица Господня, и пришел в Иоппию, и нашел корабль, отправлявшийся в Фарсис, отдал плату за провоз и вошел в него, чтобы плыть с ними в Фарсис от лица Господа» (Иона 1:3). В то время от Ниневии в прямом смысле слова было невозможно уехать еще дальше.

Дилемма Ионы напоминает ту, с которой столкнулся, проходя свое последнее испытание, великий человек из совершенно другой культуры – греческий философ Сократ. Он усердно наставлял жителей родных Афин, учил их думать. (Был ли он первым в мире профессиональным мыслителем? Была ли его способность проявлением внутреннего голоса?) В Афинах было много влиятельных людей, недовольных его занятием или его плодами. Его обвиняли и в непризнании богов, которых чтили афиняне, и в развращении городской молодежи – преступлениях, караемых смертью. В конце концов враги вызвали Сократа на публичный суд – хотя, стоит отдать им должное, предупредили о своих планах. Разумный человек расценил бы это как ясное послание: убирайся отсюда, тебе здесь не рады. Популярный философ явно раздражал сильных мира сего. Они не хотели убивать его на улице или в постели, – при наличии иных возможностей, – но были вполне готовы известить мудреца о том, что его не ждет ничего хорошего, если он не исчезнет. Сократ долго размышляет о своем положении, прислушиваясь к даймону – внутреннему голосу. Он делал так с самого детства, о чем свидетельствовал сам, и даймон уводил его от зла к великой добродетели, о которой рассказывал философ и которую он воплощал всей своей жизнью. И под угрозой суда – насколько бы ужасным это ни казалось – даймон советует Сократу не бежать, а остаться и вступить в бой или при необходимости принять горькое лекарство. Философ сообщает о решении друзьям и почитателям. Их это, как и можно было ожидать, не особенно радует.